Авангард (ЛП) - Халле Карина
Монстр. Угроза. Оружие.
Что было одним из первых, что она когда-либо сказала мне, на том приёме в Лондоне?
«Я думаю, ты — оружие».
А что, если она была права?
Что, если все были правы насчёт меня, а я последний, кто это понял?
— Прости меня, — шёпотом. — Я так чертовски сожалею.
— Я знаю. — Она сглатывает, морщась от движения. — Я знаю, что ты сожалеешь.
Тишина растягивается между нами, комната кажется маленькой, а расстояние между нами растёт. Снаружи город гудит, не подозревая о том, что сломалось внутри.
— Может, тебе стоит уйти, — говорю наконец. — Я… я не доверяю себе сейчас.
Она молчит долгое мгновение. Потом встаёт, направляясь к стулу, где лежит её одежда.
— Я позвоню тебе завтра, — говорит она.
Киваю, горло слишком сжато, чтобы говорить.
Она быстро одевается и у двери спальни замирает, оглядываясь.
— Это не твоя вина, — говорит она. — Ты знаешь это? Что бы они с тобой ни сделали, это не твоя вина.
Потом она уходит.
Я сижу на полу своей спальни, обнажённый и дрожащий, уставившись на свои руки. Руки, которые держали её. Руки, которые причинили ей боль. Руки, которые могли бы убить её, если бы она не нашла в себе силы сопротивляться, если бы не выкрикнула это глупое слово.
Милкшейк.
Я смеюсь. Смех выходит надломленным, на грани рыдания.
Где-то в глубине сознания голос, похожий на мой собственный, шепчет:
— Интеграция завершена. Ожидаю указаний.
Я не знаю, что это значит.
Но узнаю.
Даже если это будет последнее, что я сделаю.
ГЛАВА 31
МИЯ
Я изучаю своё отражение в зеркале гостиничной ванной, наклоняя подбородок, чтобы поймать свет. Синяки на горле поблекли до болезненно-желто-зелёного оттенка, который едва маскируется тональным кремом — ничего такого, что нельзя было бы скрыть шарфом. Но я знаю, что они там. Каждый раз, когда я сглатываю, я чувствую призрачное прикосновение его пальцев.
Милкшейк, милкшейк, милкшейк…
Я пресекаю воспоминание, прежде чем оно успевает полностью всплыть. В этом и заключается суть разделения памяти на отсеки. Первое, чему учат в агентстве, и последнее, что действительно спасает тебе жизнь. Ты берёшь то, что кровоточит внутри тебя, оборачиваешь это бинтом, кладёшь в коробку и запихиваешь эту коробку так далеко, что она словно оказывается в другой вселенной.
Нейт думает, что сегодня вечером я на деловом ужине. Я сказала ему, что у меня встреча с людьми из журнала, потенциальные источники для последующих материалов, возможно, даже идеи для будущих статей. Ложь настолько обыденная, что практически рассказывает сама себя.
Правда в том, что я не видела его с тех пор, как вышла из его пентхауса четыре ночи назад, когда в ушах ещё звенели его извинения, а на коже расцветали красные следы, и я гадала, увижу ли его ещё когда-нибудь.
Я до сих пор не уверена.
Мой телефон вибрирует.
| Информация подтверждена. Встреча сегодня, 22:00. Склад в Ред Хук, Пирс 11. Козлов будет там.
Это Байо. Наконец-то.
Я ждала этого момента с нашей последней встречи, когда рассказала Байо всё, что Авангард поведал у Статуи Свободы. О правительственных контрактах, так называемых миротворческих миссиях и его растущей уверенности в том, что «Глобал Динамикс» превращает его в того, кем он не хочет быть.
Чего я не рассказала Байо, так это всей правды о той ночи — как американский супергерой, восходящая звезда, сомкнул руку на моём горле и не отпускал, пока я не вцепилась в его трахею в целях самообороны. Некоторые сведения лучше держать при себе.
Отвечаю на сообщение:
| Приняла. Какой план действий?
| Приходи на конспиративную квартиру. Нужно тебя снарядить.
Я ещё раз смотрю на себя. В ответ смотрит журналистка — мягкий кашемировый джемпер, небрежно уложенные волосы, женщина, которая ходит на званые ужины, задаёт безобидные вопросы и никогда в жизни никого не убивала.
Я снимаю эту личину, словно вторую кожу. Надеваю серьги.
Пора приступать к работе.
Кэт открывает дверь прежде, чем я успеваю постучать. Её холодный взгляд быстро оценивает ситуацию — уровень угрозы, эмоциональное состояние, видимые травмы.
— Выглядишь дерьмово, — выносит она вердикт.
— Спасибо, дорогая. Ты сама — просто загляденье.
Она сверлит меня взглядом и отходит в сторону, пропуская внутрь. Байо сидит у мониторов, заваривая что-то, похожее на машинное масло, но якобы являющееся кофе.
— А вот и она. Мисс Мия. Пунктуальная женщина. — Он отрывается от экранов, его лицо освещено голубоватым светом. — Готова замарать ручки?
— Готова уже несколько недель. — Я опускаюсь в кресло рядом с ним. — Что у нас?
Байо выводит на экран спутниковое изображение набережной Ред Хук. Интересующий нас склад — массивный прямоугольник из гофрированной стали, примостившийся в конце пирса, который торчит в гавань, словно сломанный палец.
— Козлов использует его как перевалочный пункт, — говорит он. — Наши информаторы в «Братьях» подтверждают, что сегодня он встречается с представителями «Глобал Динамикс». Какой-то обмен.
— Обмен чем?
— Не знаю. Именно это тебе и нужно выяснить. — Он увеличивает изображение здания. — Предположительно — документы. Записи. Что-то, что докажет связь между контрабандной операцией Козлова и проектом «Прометей».
— Какая охрана?
— Кажется, слабое внешнее присутствие. Большинство людей Козлова будут внутри на встрече. — Байо переключается на тепловое изображение, где тела светятся оранжевым на фоне холодного синего здания. — По нашим подсчётам, человек пятнадцать, но это может измениться. Козлов не любит свидетелей, так что будут только самые доверенные люди.
— Точки входа?
— Главная дверь здесь, — он тыкает в экран, — погрузочная платформа с восточной стороны, отверстие в потолке здесь, и есть служебный вход на крыше. Это наш лучший вариант. Старая вентиляционная система. Будет тесновато, но ты справлялась и с худшим.
— Посольство в Праге, — говорю я, морщась от воспоминаний. — Там было так узко, что пришлось вывихнуть чёртово плечо.
— Что ты и сделала, — вставляет Кэт. — А потом ныла об этом полгода.
— Да, но оно до сих пор странно похрустывает, когда идёт дождь.
Байо игнорирует нас обеих.
— Я буду вести связь отсюда. Кэт будет в двух кварталах на машине для эвакуации. Если что-то пойдёт не так…
— Ничего не пойдёт.
— Если что-то пойдёт не так, — повторяет он, — ты вызываешь эвакуацию, и мы тебя забираем. Время реагирования — примерно четыре минуты.
Четыре минуты. В перестрелке это целая вечность.
— Со мной всё будет в порядке. — Я встаю и направляюсь к оружейной стойке. — Давайте снаряжать меня.
Сорок минут спустя я крадусь по крыше в трёх зданиях от склада, наблюдая за пирсом через компактный монокуляр.
Ноябрьский ветер пронизывает мой тактический чёрный костюм, словно его и нет. Сегодня на мне рабочая форма: лёгкая броня под приталенной курткой, оба ножа на бёдрах, Глок с глушителем в кобуре, и столько техники вшито в одежду, что отдел Q11 обзавидовался бы. Серьги остаются — это моя связь с Байо, мой спасательный круг, если всё пойдёт прахом.
— Подхожу к периметру, — бормочу я. — Два охранника у главного входа. Один курит, второй в телефоне завис.
— Принято, — отвечает Байо в моём ухе. — Тепловизор показывает, что основная группа сконцентрирована в центральном помещении. Встреча, должно быть, в разгаре.
Отлично. Мне нужно, чтобы они отвлеклись.
Я спускаюсь по пожарной лестнице, двигаясь от тени к тени с лёгкостью долгой практики. В это время набережная пустынна — ни поздних бегунов, ни влюблённых пар, никого, кто мог бы заметить маленькую женщину в чёрном, скользящую сквозь темноту, словно она её часть.
