Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа"

— Три? И что ты должна делать сейчас? Семь вечера, мы разве не пойдем ужинать?

— Нет, дорогой. Я иду работать официанткой.

Мы переходим улицу, Артур следует за мной по пятам, сжимая в пальцах свое потное честно заработанное сокровище.

— А что мне делать тем временем?

Я сворачиваю за угол и вижу длинную очередь клиентов, замершую перед входом в ресторан. «И сегодня закроемся поздно». Декоративные огни мерцают по краям вывески, сквозь витрину я вижу, что столики на первом этаже уже заняты. Прежде чем войти, пристегиваю велосипед к обычному столбу. Бросаю на него последний взгляд — он растерянно озирается по сторонам.

— Даже не говори мне, что хочешь снова поработать. Он качает головой: — Я понял, подожду тебя снаружи.

Прохожу мимо очереди, толкаю дверь. Внутреннее тепло ресторана смешивается с ароматом еды и хаотичным гулом голосов. У кассы еще одна очередь, ребята снуют из кухни к столам, нет ни одного свободного места. Как только Камилла встречается со мной взглядом, она вздыхает с облегчением. Подходит ко мне, сжимая в руках полный мусорный пакет.

— Я сейчас свихнусь, у нас футбольные фанаты за последним столом. Они неуправляемы, — выпаливает она. Я открываю ей дверь и пропускаю вперед.

«Футбольные фанаты, пьяные и агрессивные… именно того, чего мне не хватало сегодня».

Прохожу мимо кухни, иду по узкому коридору до раздевалки персонала. Открываю её и бросаю сумку в угол. Снимаю куртку, достаю из ящика с униформой белую рубашку и черную юбку. Глубоко вздыхаю; одна мысль о том, что придется иметь дело с грубыми и навязчивыми фанатами, заставляет меня хотеть сбежать. «Но я не могу себе этого позволить». Натягиваю юбку до талии, надеваю рубашку и застегиваю пуговицы. Провожу пальцами по волосам — несколько непослушных прядей выбились из косы, но я их игнорирую.

Протягиваю руку и сжимаю ручку двери. — Готова, — выдыхаю я.

Хор криков заставляет меня вздрогнуть. Звук чего-то разбитого парализует меня; открываю дверь и бегу по коридору. «Боже, пусть всё пройдет хорошо». Пролетаю мимо кухни и с сердцем в горле наблюдаю представшую картину. Камилла пытается вырваться, пока какой-то амбал с яростным видом сжимает её запястье. Осколки стекла и посуды усеивают пол. Делаю шаг назад и поворачиваю голову к кухне.

Пол и Дэвид, два повара-новичка, испуганно смотрят на меня. «Ну почему именно сегодня нет начальника?» Стискиваю зубы и шепчу: — Немедленно вызывайте полицию.

Они синхронно кивают. Я разворачиваюсь и направляюсь к Камилле. Никто из присутствующих и пальцем не шевелит — впрочем, никто не хочет связываться с пьяным в стельку верзилой с разбитой бутылкой в руках. Сердце колотится как бешеное, но я маскирую страх, растягивая губы в вежливой улыбке.

Откашливаюсь: — Что-то не так?

Он вонзает свои пустые глаза в мои, и я содрогаюсь. «Спокойно, Лавиния». Вдох. «Всё идет хорошо». Выдох.

Он сжимает руку сильнее, лицо Камиллы искажается от боли, глаза блестят от слез. — Эта шлюха сказала, что мне нельзя больше заказывать, потому что я слишком пьян. Я похож на пьяного?!

Я качаю головой: — Нет, абсолютно. Моя коллега не хотела вас обидеть. — Подхожу ближе. — Расскажите, чем я могу вам помочь?

Дыхание застревает в горле, когда его сальный взгляд начинает ползать по моему телу.

«Спокойно, Лавиния. Дыши».

Он отпускает Камиллу, так что она почти падает. Красный след горит на её запястье, пока она в ужасе отступает. Бросаю на неё быстрый взгляд, кивком велю уходить. Она, дрожа, пятится к кухне.

— Ты можешь помочь мне по-разному… — На его лице появляется самодовольная ухмылка. Он разбивает бутылку об стену, я вздрагиваю. Пальцы покалывает, я прячу руки за спину; дыхание сбито, в горле ком.

Громкий смех вырывается из его глотки. — Вы такие нежные. — Он пощипывает бороду; щеки раскраснелись, походка шаткая.

«Спокойно, Лавиния. Спо…»

Но когда он тянет руку к моему плечу, я не могу сдержаться и инстинктивно отшатываюсь. Он округляет глаза, перестает смеяться, и его лицо принимает по-настоящему пугающее выражение. Впиваюсь ногтями в ладони.

«Когда же приедет полиция?»

— Ломаешься, да? — шипит он, надвигаясь на меня.

Я отступаю, пока не упираюсь в стену — пути к бегству нет. Его гнилое дыхание бьет в ноздри; он кладет свои грязные лапищи мне на бедра и грубо сжимает их. Я содрогаюсь, весь кислород в зале будто выкачали. «Не могу вдохнуть».

— У тебя милое личико. Тебе говорили? Эти глаза цвета неба, такие ангельские, и твои мягкие губы…

Тошнота сжимает желудок, я отворачиваю лицо, избегая его похотливого взгляда.

«Я не дышу».

— О, какая театральность. Теперь притворишься, что задыхаешься? — смеется он.

Тонкий свист вырывается из моих губ, глаза застилают слезы. «Я не могу дышать».

— Я тебе помогу. — Он тянет руку к воротнику моей рубашки.

«Не трогай меня». Чувства отключаются, я теряю связь с реальностью. Единственное, что я ощущаю — это его пальцы, с силой разрывающие пуговицы рубашки.

Стискиваю зубы и закрываю глаза. «Не трогай меня». Глухой удар приводит меня в чувство. Открываю глаза и с трудом поднимаю взгляд. Тот, кто только что пытался раздеть меня, теперь прижат к стене.

Парень с золотистыми кудрями сжимает его горло, удушая.

«Артур?»

Он отшвыривает его на пол, словно пушинку. В лице Артура нет и следа той легкости, с которой он читал газету утром или ел пиццу. Его глаза налиты яростью, челюсть сжата, вены на шее вздулись.

— Ублюдок, — рычит он с отвращением. Наклоняется над ним и — прежде чем тот успевает среагировать или что-то понять — наносит удар такой силы, что тот теряет сознание.

Звук полицейских сирен заставляет меня вздохнуть с облегчением. Плечи опускаются, слеза катится по щеке. «Дыши, Лавиния». Моргаю, пока кислород возвращается в легкие. Тяжелое пальто ложится мне на плечи. Поднимаю взгляд — две медовые радужки светят прямо на меня.

Он опускается на колени и с нежностью человека, держащего в руках хрупкий хрусталь, застегивает пальто, прикрывая мою разорванную рубашку. Я не могу прочесть выражение его лица — вулкан эмоций сжигает его взгляд. Ярость, горечь, презрение, фрустрация… и всё это на лице, чьи тонкие черты сочетаются с глазами, нежными, как солнце.

— Хочешь, чтобы я его убил?

Я приоткрываю рот. «Что?» Серьезность, с которой он задает этот вопрос, лишает меня дара речи.

Он перемещается вправо, закрывая своим телом вид на того мужчину. — В моем королевстве я бы срубил ему голову мечом.

Уголок моих губ приподнимается. «Королевство?» В разгаре кошмарного нападения он всё еще говорит на языке своей сказочной империи. Слабая улыбка появляется на моем лице. «Это просто абсурд». Поднимаю глаза и вижу, что он пристально смотрит на меня. Ярость, искажавшая его лицо, рассыпается, и он улыбается, глядя на меня.

Среди полицейских сирен, разбросанных по полу осколков, царапин и слез… он — единственное чистое существо. Настолько, что рядом с ним такой кажусь и я.

Глава 4

Лавиния

Звук полицейской сирены затихает вдали. Показаний свидетелей и записей с камер наблюдения хватило, чтобы на него надели наручники и увезли отсюда. Я открываю дверь кухни; стопка немытых тарелок становится всё выше. Хватаю губку, вспениваю мыло, включаю воду и принимаюсь за первую тарелку. Вздрагиваю: вода ледяная… «Как те скользкие руки на моей коже». Дрожь пробегает по спине. Запах того гнилого дыхания снова бьет в ноздри; я прижимаю руку к губам и глубоко дышу. С трудом сдерживаю рвотный позыв.

«Дыши, Лавиния».

Тру губкой по тарелке: раз, два, три, четыре… шесть, семь, восемь… десять раз.

Но грязь не смывается ни с тарелки, ни с меня. Я чувствую себя грязной. «Снова». Рука, расстегивающая мою рубашку, его похотливый взгляд и тягучие прикосновения…