Сгорая от любви (ЛП) - "Рокиа"

— Тебе придется нас слушаться, иначе мы отвезем тебя обратно в больницу и попросим продержать тебя там еще недельку, — угрожаю я.

— Я не хочу видеть больницы как минимум ближайшие лет пять. Я больше не мог есть эту пресную дрянь. — Папа кривит губы в отвращенной гримасе.

Мама укрывает его ноги пледом и подкладывает еще одну подушку под пятки. Он похож на упакованную салями. Я прикусываю щеку изнутри и сдерживаю улыбку.

Лоффи проносится мимо меня и быстрым прыжком сваливается папе прямо на руки. В руках у него миска с попкорном, крошки от которого мгновенно усыпают папину грудь. Ханс сжимает губы и гладит его по голове.

— Лоффи! Осторожнее, ты сделаешь ему больно, он еще не совсем поправился! — журю я его.

— Папа, а когда ты вернешься домой, мы пойдем вместе на рыбалку? — звонко щебечет он, полностью игнорируя мои слова. Как об стену горох. Я опускаюсь в кресло рядом.

— Само собой, сынок! Дорси никогда не сдаются. Нам нужно наловить хорошей свежей рыбы на продажу и скорее вернуться в строй. — Он поглаживает бороду. — С этой нерабочей ногой будет тяжело, но нет ничего, с чем не справилось бы хорошее вино!

Я закатываю глаза. Ханс Дорси верен себе. Алкоголь и деньги — единственные источники счастья, о которых он способен думать. Мама метает в него молнии.

— Даже не заикайся об этом! — отрезает она. — Ты будешь держаться подальше и от алкоголя, и от рынка. Опасность еще не миновала.

— Твоя мать сгущает краски! Ольсены заставили саперов проверить каждый сантиметр земли, там больше нет ни мин, ни взрывчатки. Об этом уже несколько дней твердят по новостям. И если бы ты отодвинулась, я бы смог досмотреть последние новости! — парирует он.

— Я не сдвинусь с места, пока до тебя не дойдет, что нельзя делать всё, что вздумается! Опасность всегда за углом, и я не хочу снова переживать этот дикий страх — потерять хоть кого-то из вас! Я… — Её голос трепещет, она замолкает, и глаза увлажняются. — Мы не знаем, как поступит Королевство Америка. Они непредсказуемы… и могут решить наказать нас снова, просто чтобы продемонстрировать свою власть!

Её самообладание рушится, и страх тянет уголки её губ вниз.

Я встаю и кладу руку ей на спину:

— Мама, успокойся. Присядь на минутку. — Я глажу её по спине, провожая к креслу. — Посмотри на нас: мы все здесь, и я обещаю тебе, что мы будем очень осторожны.

Она дарит мне хрупкую улыбку, сжимает мою ладонь в своей, и я отвечаю на пожатие.

— Никто не причинит вам вреда.

Она поднимает бровь:

— И тебе никто не причинит вреда, доченька. Ты не должна подвергать себя опасности ни под каким видом, — возражает она.

Я киваю, и её плечи опускаются — она расслабляется. Меня больше не удивляет то, с какой легкостью я лгу. Я скрываю пламя силы, бушующее внутри меня, лишь бы защитить их, и чувство вины растворяется далеким эхом.

Я сажусь рядом с ней. Ханс делает телевизор громче, и с экрана хлынувшими кадрами на нас обрушивается ужас, от которого я вздрагиваю.

— Это что, кровь?.. — задыхается Лоффи.

— Лоффи, закрой глаза, — шепчу я.

— Ханс! — окликает его Мари, и тот закрывает глаза Лоффи ладонью, перекрывая ему обзор.

Камера фиксирует вереницу трупов, лежащих на полу и залитых кровью. Я вглядываюсь в каждую деталь с подступившим к горлу сердцем, и по коже бегут мурашки. Блондинка с микрофоном в руке берет слово, титры под её изображением обозначают её как «специального корреспондента»:

«Предполагается, что нападавшие — опытные и опасные наемники. Они проникли во дворец во время бала-маскарада, обводя вокруг пальца системы безопасности, и убили стражников, находившихся в восточном крыле дворца. Король Эдоардо заявил, что это жестокое нападение не останется безнаказанным. Полиция подозревает наличие «крота» внутри королевства, помогшего им обойти контроль».

В моей голове всё становится предельно ясно. Это были они: Нанук, Алази и Артур. План, о котором говорил Элайджа, предусматривал проникновение, чтобы вытащить человека, запертого в подземельях. И они сделали это, оставив за собой кровавый след из трупов.

— Да благословит Бог этих нападавших, — усмехается Ханс.

Мари пару месяцев назад отчитала бы его за такие слова, но на этот раз она кивает. Я едва узнаю её.

— Теперь и они поплачут над своими мертвецами — так же, как мы плакали над своими, — добавляет она.

Я выдыхаю. Мне хотелось бы порадоваться вместе с ними, но жестокий сценарий, всплывающий в моей памяти, сжимает желудок спазмом.

Дзинь-дзинь. Кто-то звонит в дверь. Мари поднимается на ноги:

— Я пойду посмотрю, кто там. Ханс, переключи канал, а Лоффи, не ешь попкорн на диване, ты засыпал весь ковер!

Лоффи кивает, но стоит маме скрыться из виду, как он набирает полный кулак попкорна и целиком запихивает его в рот. Ханс слишком занят переключением каналов, чтобы заметить это, и Лоффи повторяет жест еще дважды, рассыпая крошки по полу.

— Лоффи, — шиплю я сквозь зубы.

— Чего? — мычит он.

— Что значит «чего»?! Посмотри, какой бардак ты устроил! — Я опускаюсь на колени и собираю крошки, рассыпанные по ковру.

— Сестрёнка, а почему ты грустная?

— Я не грустная.

— Ты врешь, — парирует он. — Я понимаю, когда ты врешь, я уже не маленький! Ты грустишь из-за тех убитых людей?

Я поднимаю взгляд, и его темные глазенки пристально вглядываются в меня.

— Когда кто-то умирает — это всегда плохие новости, Лоффи.

— Даже если они причинили нам боль?

Я колеблюсь с ответом, опускаю взгляд и собираю последние остатки попкорна в ладонь.

— Да… даже если они причинили нам боль, — шепчу я едва слышно.

Моя ложь растет горой над моей головой. Я участвую в плане Артура, чтобы уберечь свою семью, и ставлю под удар чужие… Но была ли эта бойня действительно необходима?

— Ясмин, это к тебе! — мамин голос доносится из прихожей.

Я поднимаюсь на ноги, смахиваю крошки на стол и иду к двери. На пороге я вижу Алази в темно-коричневой кожаной куртке. Она поднимает руку и делает мне скромный знак. Они вернулись.

Я чувствую волну облегчения от вида её живой и невредимой, но маленький пластырь пересекает её лоб, и я задаюсь вопросом, сколько еще ран она скрывает под одеждой.

— Привет, Ясмин. Я говорила твоей маме, что нам нужна помощь с доставкой припасов. Поможешь нам?

Доставка припасов — это планирование последней части плана.

— Оу… — шепчу я. Мари понимающе кивает мне, и я выдавливаю подобие улыбки: — Да, конечно. Только надежную куртку — и я с тобой.

— Жду тебя в машине. — Её губы изгибаются в легкой улыбке. — Госпожа Мари, была рада снова вас видеть!

— Взаимно, милая! Наши двери всегда открыты, если захочешь зайти на чашечку кофе в следующий раз!

Алази отходит, а я иду к вешалке, беру пальто и надеваю его.

— Мама, напиши мне, если что-то случится. Я постараюсь не задерживаться.

Я нагибаюсь и обуваю сапоги.

— Не переживай, милая, — отвечает она.

Я быстро целую её в щеку и спешу к черной машине, стоящей на асфальте у края дороги. Открываю дверцу, сажусь рядом с Алази, и автомобиль тут же трогается.

— Извини, что я так бестактно ввалилась к твоим. Я пришла не вовремя?

— Нет, что ты. Ханса только что выписали из больницы, — объясняю я. — Миссия прошла успешно?

Она кивает и убирает прядь волос за ухо:

— Это был абсолютный успех. Мы вытащили Рантала, Королевство Америка погрузилось в хаос, и всё прошло точно по плану.

— А этот пластырь на лбу?

— А это мог быть удар в грудь. Стражник появился из ниоткуда… Наверное, услышал шум, иначе я не могу объяснить его роковую пунктуальность. Он зашел со спины, я уже думала, что отброшу коньки, но Артур прикончил его одним точным ударом по сонной артерии.

Я сглатываю, отвожу взгляд и поворачиваю голову к окну. Дорога мелькает перед глазами, но в моем сознании снова всплывают кадры с утопающими в крови телами тех людей из выпуска новостей. Я выдыхаю, позволяя напряжению немного отпустить.