Ты заслуживаешь знать (ЛП) - Томпсон Эгги Блум
Эйми поворачивается к ней:
— Простите? Что вы сказали?
— Я все вижу. Может, я и старая, но я все замечаю.
— Например? — спрашивает Эйми.
— Я видела, как та итальянка днем ходит к нему в дом. — Она указывает на дом Гвен. — Когда вокруг никого нет. — Паола сокрушенно цокает языком. — Нехорошо это.
Меньше чем через час Эйми уже рассаживает детей в машину, загружает несколько чемоданов и выездает на 95-ю трассу на север в сторону Балтимора. Она благодарна за то, что дети уткнулись в экраны и могут ехать в тишине. Тело ломит от усталости, а рассудок истощен. Она больше не хочет думать. Ей хочется заставить свой мозг прекратить пережевывать события дня, бесконечно подбирая разные теории и углы обзора, ни один из которых не приносит облегчения. Утешительного ответа просто нет. Скотт сбежал. Лиза мертва. И если верить намекам Паолы, Лиза все-таки спала с Антоном. Она включает музыку, находит канал с треками восьмидесятых на SiriusXM и пытается раствориться в знакомых мелодиях Echo & the Bunnymen.
Деб уже ждет их, когда машина подъезжает к дому, и тут же берет детей на себя, заманивая их домашним печеньем и экскурсией по полосе препятствий, которую ее брат построил на заднем дворе. Дети убегают, зачарованные сотнями гирлянд, развешанных на деревьях в саду. Она завидует их наивности. Рано или поздно ей придется разрушить ее новостями об их отце, но только не этой ночью.
— Я присмотрю за детьми, — говорит Деб. — Иди в дом. Твой отец в гостиной.
Эйми идет через знакомую кухню, мимо потертого деревянного стола, за которым просидела столько лет, и заходит в гостиную. Отец сидит в своем любимом кресле, на коленях раскрыта книга, без сомнения, про Вторую мировую войну, а на столике рядом стоит стакан со скотчем.
Она опускается в парное кресло напротив и наблюдает за его лицом, пока он снимает очки и поднимает взгляд, понимая, что это она.
— Эйми. Какой чудесный сюрприз. — Затем он хмурится. — Полагаю, хороших вестей о Скотте у тебя нет?
— Если ты нальешь мне того же, — говорит она, указывая на стакан рядом с ним, — я тебе все расскажу.
Глава 49
Глава 49
НАСТОЯЩЕЕ
В субботу утром Эйми просыпается в своей детской спальне уже третий день подряд. Она перекатывается на другой бок и смотрит на соседнюю односпальную кровать в комнате, точно так же, как делала это в детстве бесчисленное множество раз, когда подруга оставалась на ночевку, но кровать пуста. Ноа, должно быть, уже встала.
В доме слишком тихо, думает она, спускаясь по лестнице. На кухне становится понятно, почему. Деб оставила на стойке записку о том, что отец Эйми на работе, а она повела детей на прогулку, и они вернутся после обеда. Кофейник полон и стоит на подогреве. Эйми наливает себе чашку и выходит на большую застекленную веранду на заднем дворе. Отсюда рукой подать до реки Ганпаудер, впадающей в залив. Ее мать была страстной любительницей птиц. В предрассветные часы она уходила к воде смотреть, как встает солнце, и вела счет всем встреченным птицам. Она рисовала их, добавляя мазки акварели, оставляла сохнуть на веранде, а потом прикалывала кнопками к деревянным перилам. Ничего из этого не осталось. Все следы ее матери исчезли.
Эйми сворачивается калачиком на плетеном диванчике, сжимая кружку с кофе. Она думала, что Скотт пережил такую же потерю матери, но это оказалось ложью. Телефон в кармане вибрирует, и она ставит чашку, чтобы ответить.
— Доброе утро, это детектив Салазар. У вас есть пара минут? — Голос у него резкий, словно он куда-то спешит. Эйми выпрямляется.
— Да, у меня есть время.
— Простите за беспокойство в субботу, но я подумал, вы захотите узнать…
— Вы нашли Скотта?
— Вообще-то ваш муж сдался сам. Прямо сейчас его оформляют в центре содержания под стражей округа Монтгомери.
— Его отправят обратно в Калифорнию? — спрашивает Эйми. — Он предстанет перед судом?
— Его этапируют в Калифорнию, как только удастся организовать транспортировку. Точной даты не знаю. Подробнее выясним завтра. Я просто хотел поставить вас в известность.
— Я могу его увидеть?
— Боюсь, не сегодня. Возможно, в понедельник, после предъявления обвинения. Я попробую что-нибудь устроить до того, как его отправят в Калифорнию.
— А что насчет Лизы Греко-Кинг? И Гвен? Вы можете что-нибудь рассказать?
— Полагаю, все, что я сейчас скажу, очень скоро попадет в открытые источники. Мы обнаружили следы крови Антона на передней части машины Лизы и на внутренней стороне переднего колеса. Очевидно, кто-то пытался оттереть кровь, но сделал это кое-как. Мы полагаем, что за смертью Антона стоит именно она.
— Боже мой. — Она прокручивает это в голове, вспоминая заговорщический шепот Антона и Лизы на ее террасе в день его гибели. — А Гвен? Ей предъявили обвинения?
— Нет. На данный момент нет.
— Не могу поверить, что Лиза убила Антона. Чтобы заставить его молчать?
— Что ж, такова версия. Он начал ломаться под давлением из-за шантажа вашего мужа. Он направлялся в «Виллэйн энд Сэйнт», чтобы поговорить со Скоттом. Должно быть, Лиза запаниковала.
— И что… получается, она увидела, как он следит за Скоттом, и поехала туда, чтобы перехватить его?
— Как все было на самом деле, мы уже не узнаем, но суть именно такова. Мы закрываем дело.
В понедельник Эйми просыпается ни свет ни заря, чтобы поехать в изолятор округа Монтгомери в Роквилле, примерно в часе езды от дома родителей. Она одевается соответствующим образом: немного поискав информацию в сети, она знает, что нужно надеть бюстгальтер без косточек и взять прозрачный пакет для ключей от машины и удостоверения личности. Пройдя через металлоискатель, она попадает в просторный современный зал с металлическими столами и прикрученными к полу табуретами. За столами сидят небольшие группы людей, а по периметру стоят охранники, не сводя с них глаз. Она садится за свободный стол и ждет, дрожа от нарастающей тревоги. Этой ночью она спала отвратительно, поминутно просыпаясь в приступах паники от мысли о том, как станет растить троих детей без Скотта. Час между тремя и четырьмя утра прошел и вовсе без сна: она тупо смотрела на плакат времен старшей школы с мужской баскетбольной командой Мэриленда — победителями чемпионата NCAA 2002 года, — лихорадочно прикидывая, как выплачивать ипотеку без его зарплаты.
Наконец в комнату входит Скотт в темно-бордовой тюремной робе и направляется прямо к ней. Она знает, что разрешены лишь короткие объятия в начале и в конце свидания, поэтому поднимается на ноги.
Они замирают в объятиях на несколько секунд. Она вцепляется в его рубашку, сдерживая слезы. Она думала, что больше никогда его не увидит, а он здесь. Все-таки вернулся. Она отстраняется, касаясь пальцами его лица.
— Ты побрился.
— Да, для суда.
Они садятся на металлические табуреты, сцепив руки поверх маленького стола. Охранник делает шаг в их сторону, и Скотт отдергивает ладонь.
— Прости. Прикасаться нельзя.
Она кивает, опуская руки на колени.
— Как прошло в суде? — Задать чисто организационный вопрос кажется проще, чем выпалить тот, ответ на который ей действительно нужен:почему ты передумал?
— Это было не настоящее слушание. По видеосвязи. Меня этапируют в Калифорнию.
Эйми чувствует, как опускаются плечи. Она снова его теряет.
— В чем тебя обвиняют?
— В тяжком преступлении: воспрепятствование правосудию. Но адвокат говорит, что это лишь формальный повод вернуть меня туда, а потом они смогут предъявить более серьезное обвинение. Хотя он считает, что мне удастся пойти на сделку, если я соглашусь сотрудничать и дам показания против человека, который застрелил Декса.
— И ты будешь сотрудничать с прокурором?
— Я сделаю все возможное, чтобы свести тюремный срок к минимуму, — говорит Скотт. — Это все, что я могу сказать. Мне вообще-то запрещено обсуждать дело. Как дети? Что ты им сказала?
