Пересекая черту (ЛП) - Солтани Симон
— Первые получились недостаточно сладкими. Вторые растеклись и стали плоскими, как блины. Третьи не пропеклись, а эти…
— Загорелись.
— Подгорели, — поправляю я, отстраняясь и предостерегающе на нее глядя.
Хотя сердиться по-настоящему не получается, ведь в какой-то момент они и правда чуть не загорелись.
— У меня ничего не выходит, и я не понимаю, что делаю не так.
— Отдохни, — велит Шанталь. Говорит она твердо, но в голосе слышится нежность. — Завтра попробуешь снова.
Она права. Я обязательно соберусь, отряхнусь и предприму еще одну попытку, как делаю всегда. Но Шанталь знает, что дело не только в макарунах. Она знает, как сильно мне хочется, чтобы моя жизнь была идеальной, и как меня расстраивает, что ничего не получается. Мы живем вместе с первого курса, поэтому она повидала немало моих взлетов и падений и прекрасно знает обо всех моих надеждах и мечтах. К счастью, работа ее мечты — финансовым аналитиком, кто бы сомневался, — оставляет ее в Нью-Йорке, потому что я не представляю, что делала бы без нее.
— Закажу еду, чтобы никому не пришлось заходить в эту зону бедствия, — говорит она, доставая телефон из заднего кармана джинсовых шорт, которые подчеркивают ее длинные темно-коричневые ноги. — И проверь свой телефон, ладно? Он без конца вибрирует у тебя в комнате и уже сводит меня с ума.
Я виновато улыбаюсь.
— Прости. Я не хотела отвлекаться, поэтому оставила его там.
Она шутливо выгибает бровь.
— Хочешь сказать, не хотела снова уронить его в тесто?
При воспоминании о той попытке что-нибудь испечь мое лицо вспыхивает.
— Это случилось всего один раз!
Выходя из кухни, она перебрасывает косички через плечо, и маленькие бусины на концах тихонько постукивают друг о друга. На прошлой неделе я помогала ей их выбирать: золотые и темно-лазурные бусины идеально подходят для наступающего тепла и позволяют напоследок оторваться перед выходом на новую работу, где ей придется носить «профессиональную» прическу. Было бы здорово, если бы мир перестал указывать темнокожим девушкам, что допустимо делать с нашими волосами, но этот день пока не настал.
Вздохнув, я развязываю фартук и вешаю его на крючок у окна. Пастельно-розовый хлопок колышется от теплого ветерка, безмолвно насмехаясь надо мной и моим провалом. Покидая кухню, я даже не смотрю на обугленные макаруны и босиком иду по узкому коридору в свою спальню.
По пути я прохожу мимо открытой двери Грейс и слышу обрывок ее телефонного разговора. Судя по периодическим громким вздохам и тем немногим словам на кантонском, которые я понимаю благодаря урокам, преподанным ею за эти годы, она разговаривает с матерью. Наверняка заверяет ее, что завтра не опоздает на самолет в Гонконг, хотя до этого опаздывала уже дважды.
Заметив меня, Грейс шевелит пальцами в знак приветствия, а я посылаю ей воздушный поцелуй и захожу в соседнюю комнату. Солнечный свет льется сквозь полупрозрачные шторы, отбрасывая короткие тени на письменный стол. Телефон лежит на столешнице, зажатый между несколькими средствами для ухода за кожей и кружкой с блестящими гелевыми ручками. Экран погас, но, едва я беру телефон, меня встречает целая вереница сообщений и пропущенных звонков — и все от брата.
Большинство решило бы, что произошло нечто ужасное, но Окли просто всегда так себя ведет. Если до меня, да и вообще до кого угодно, не удается дозвониться с первого раза, он будет звонить и писать без остановки, пока ему не ответят. Деликатность — не его конек.
Я даже не читаю ни одно из двадцати сообщений. Наверняка там лишь эмодзи и снова и снова повторяется фраза «возьми трубку!!!!». Вместо этого нажимаю на его имя, подношу телефон к уху и падаю на покрывало с оборками, устремив взгляд в окно на кирпичный многоквартирный дом через дорогу.
— Не прошло и года, — ворчит Окли, ответив на звонок.
— Я была занята, — уклончиво отвечаю я. Если признаюсь ему в своем кулинарном фиаско, он будет припоминать мне его до конца жизни. — Что случилось?
— Хочешь поехать в Монако?
Есть у моего брата и еще одна особенность: ходить вокруг да около он не любит. Я к этому привыкла, но вопрос все равно застает меня врасплох.
— В Монако? — переспрашиваю я. — В смысле, в страну?
— Да, Уиллоу, в страну, — передразнивает он. — Не тормози.
Я закатываю глаза, мысленно показывая ему средний палец.
— Господи, я просто уточнила.
— Ну так что? — Я представляю, как он нетерпеливо крутит рукой в воздухе, подгоняя меня. — Ты хочешь или нет?
— Ну да, — отвечаю я, хотя предложение кажется подозрительным. — А кто бы не захотел? Только зачем ты вообще спрашиваешь?
— Потому что на следующей неделе я туда еду и подумал, что ты, возможно, захочешь со мной. К тому же это гоночный уик-энд, и…
Я перебиваю его фырканьем.
— Так и знала, что без автоспорта здесь не обошлось.
В подростковом возрасте вся жизнь моего брата вращалась вокруг картинга, который привел его к успешной, но недолгой карьере в «Формуле-3». В конце концов он бросил гонки ради «нормальной» жизни и поступил в университет. Лично я ни за что не отказалась бы от возможности стать профессиональной спортсменкой. Но в этом и заключается разница между нами: у Окли был выбор, а у меня — нет.
— И, — продолжает Окли, не обращая внимания на мое замечание, — моя компания устраивает грандиозное мероприятие. Я подумал, тебе захочется завести полезные знакомства среди спортсменов, а потом посмотреть гонку из паддока. Пропуски у меня есть — любезно предоставлены SecDark.
Частью той самой «нормальной» студенческой жизни Окли стало изучение кибербезопасности. Осенью последнего курса его пригласила на работу одна из ведущих компаний в этой отрасли — SecDark Solutions, и с тех пор он трудится там.
Компания оказалась настолько успешной, что недавно начала спонсировать различные спортивные команды и отдельных спортсменов, в том числе одну из команд «Формулы-1», чем и объяснялись вечеринка и пропуски в паддок. Если бы я не гордилась тем, как брат сумел подняться по карьерной лестнице в такой процветающей компании, то завидовала бы ему до чертиков.
Но раз мне перепадают приятные бонусы от его успехов, жаловаться на то, что он преуспевает больше меня, не приходится.
— Я знаю, что с поисками работы у тебя пока не очень, — говорит он, прежде чем я успеваю подробнее расспросить о мероприятии, — но это отличная возможность обзавестись полезными знакомствами. Ты ведь еще не отказалась от мечты заниматься спортивным маркетингом?
Я поворачиваюсь на бок и подтягиваю колени к груди. Мягкость Окли смущает меня сильнее, чем если бы он насмехался над тем, что я до сих пор безработная.
Работа в мире спорта всегда была моей мечтой. Я с детства обожала бейсбол и баскетбол, любила ходить на матчи с Окли и отцом, любила невероятную атмосферу, создаваемую толпой болельщиков, которые поддерживали любимую команду. Я пропала с того самого мгновения, когда папа взял меня за руку и впервые привел на стадион. Пути назад уже не было.
Мне хотелось быть похожей на людей на поле и баскетбольной площадке. Я хотела пробегать все базы и забрасывать мяч с центра площадки. Хотела слышать, как зрители кричат мое имя, как оно разносится по трибунам и пульсирует в сердцах болельщиков.
К сожалению, мое тело не позволило этой мечте воплотиться в жизнь. Хотя на то, чтобы мне наконец диагностировали гипермобильность суставов, ушли годы и понадобилось бесчисленное множество врачей, я с раннего детства знала, что отличаюсь от других детей и никогда не смогу заниматься тем же, чем они. Моя бейсбольная карьера закончилась вывихом плеча на первом же занятии по ти-болу, а о баскетболе не могло быть и речи из-за постоянного бега и резких остановок, которых не выдерживали мои нестабильные коленные суставы. Стать спортсменкой мне было не суждено.
Поэтому, проведя долгие годы у кромки поля, наблюдая и учась, я решила, что спортивный маркетинг — лучшая из доступных альтернатив. Я все равно могла бы погрузиться в мир, который дарил мне радость, и делиться этой радостью с другими. По крайней мере, могла бы, если бы нашла работу.
