Бедная овечка (СИ) - Лабрус Елена
Кто ты, Завьялов?
Муж, который не может бросить больную жену?
Любовник, который не может оставить женщину, с которой чувствует себя живым?
Или просто трус, не способный сделать чёртов выбор?
Несмотря на внешность типичного героя-любовника, бабником Александр Завьялов не был.
Да, без ложной скромности он был хорош собой. Не по своему авторитетному мнению — так считали все: родственники, друзья, коллеги, случайные знакомые. Даже кастинг-менеджеры киностудии, где болталось его портфолио, отправленное как-то на спор, который он, на свою беду, выиграл. Даже медиаотдел их корпорации — Александр Завьялов был самым узнаваемым лицом «КосмоТехГрупп». На рекламных баннерах, в презентационных роликах, на проспектах компании — никто не появлялся чаще, чем руководитель проектов «Гелиос», «Горизонт» и «Луна-Марш».
Высокий, подтянутый, темноволосый. Правильные черты, выразительные глаза. Он был неглуп, уверен в себе, иногда остроумен. Обладал животным магнетизмом (как выразилась одна дама, знающая толк не только в ахалтекинских жеребцах) и харизмой, что было часто куда важнее физической красоты. Но… бабником он не был никогда.
Настя стала единственной женщиной, с которой он изменил жене.
Первой, но он был уверен — последней.
И он помнил до мельчайших подробностей, как это началось.
7
Впервые Александр увидел Анастасию Апелинскую в сентябре, на вечеринке в честь дня рождения компании.
В «КосмоТехГрупп», где не каждый сотрудник мог без запинки произнести «системная интеграция космических миссий, спутниковые сети и пилотируемые платформы» — чем, по сути, и занималась корпорация, — она тогда ещё не получила должность главы отдела аналитики, но была человеком не новым. И о её неприступности ходили легенды.
Шутники даже окрестили её Снежный Чулок — симбиоз Снежной королевы и Синего чулка.
Завьялов, что никогда до этого не встречался с ней лично, даже не понял, кто эта девушка за барной стойкой с бокалом шампанского, даже когда она пошутила:
— Кажется, сегодня я скорее Синяя Королева.
Впрочем, к тому времени он и сам был порядочно пьян.
В тот день они с Алькой поссорились.
Началось всё, как обычно, со звонка его матери.
Та находилась в состоянии перманентного недовольства его браком и, даже будучи за сотни километров — в Болгарии, где купила домик у моря, оставив сыну квартиру, — умела испортить настроение, а в тот день, видимо, ещё и встала не с той ноги.
— Вот увидишь, не пойдёт она ни на какую вечеринку, — хмыкнула мать, когда Александр поделился планами на вечер.
До этого момента ему даже в голову не приходило, что Аля может не пойти: ведь они договорились, купили ей платье, на сто раз всё обсудили.
— Я тебе говорю, она что-нибудь придумает. Уверена, у неё опять обострится одна из её надуманных болячек.
Его мать упорно считала, что у Али синдром Мюнхгаузена, а не наследственное нарушение синтеза гемоглобина.
— Нет у неё никакого нарушения, — в сотый раз повторила она. — Твоя жена — обычная симулянтка, которая использует свою слабость для манипуляций, чтобы получать всё, чего захочет.
Она повторяла это так часто, что Александр мысленно проговаривал её фразы до того, как она их произнесёт, отчего они звучали в его голове эхом.
— И неплохо устроилась! Не работает. Не учится. Ни хрена не делает. Сидит у тебя на шее и целыми днями смотрит сериалы. Болеет она! Лентяйка.
— Мам! — пытался Александр её прервать, но знал, что это бесполезно: мама не успокоится, пока не выскажется.
8
— Может, она и не виновата. Поздний ребёнок, мамаша больная на голову — пеленала её до трёх лет, с ложечки кормила. Сама, небось, и сделала её такой. А когда умерла, Алька просто перебралась с её рук на твои. Привыкла, что её жалеют, вот и вся болезнь.
— Тебе бы книжки писать, мам, — покачал головой Александр.
— А тебе бы услышать мать, а не спорить.
— Мам, она ни разу не сказала, что не хочет идти. Скорее наоборот, — перевёл Александр разговор с общих оценок на сегодняшний вечер, пока мама не наговорила лишнего.
— Ну значит, просто не стала тебя расстраивать раньше времени. Вы же и так никуда не ходите, потому что ей вечно «нездоровится», — он явно услышал в её голосе кавычки.
— А зачем? Я бы не стал заставлять.
— За хером, — прозвучал любимый мамин железобетонный аргумент. Она фыркнула. — Вот увидишь.
И, как ни странно, оказалась права.
Бледная Аля вошла в кухню минут через пять после того, как мама положила трубку.
Александр, ещё взвинченный после разговора, такого поворота не ожидал. Поэтому, когда она сказала, что, наверное, не пойдёт, разозлился.
— Саш, меня тошнит. Это будет ужасно, если меня вырвет прямо посреди зала или я опять упаду в обморок. Тебе будет стыдно и неловко. Каждому же не объяснишь, что со мной. А если меня вырвет на кого-то из твоих начальников? — слабо улыбнулась она своей собственной попытке пошутить. — Ты никогда не получишь повышение.
— У меня и так хорошая должность, — мог бы сказать он с тёплой улыбкой, но то количество кортизола, что кипело у него в крови после разговора с матерью, требовало выхода, и он сорвался. — Аль, ты специально? Или сразу не собиралась идти? Тогда какого чёрта морочила мне голову?
— Я не специально, Саш, — устало опустилась она на стул. — Ты же знаешь, я никак не могу повлиять на то, когда у меня случится очередной приступ. Я бы с радостью сделала себе укол или выпила таблетку, чтобы его предотвратить, но всё, что я могу, — это просто не ставить тебя в потенциально неловкую ситуацию.
— Будет очень неловко, что я опять приду один. Но нет так нет. Я понял.
— Саш, я…
Он не стал слушать.
Буквально не позволил к себе прикоснуться, а если бы она успела его остановить, наверное, сбросил бы с себя её руки.
Натянул смокинг и уехал на несколько часов раньше, чем планировал.
Гнев отпустил его уже в дороге, уступив место привычному чувству вины.
9
«Не беспокойся из-за меня», — сказала ему Аля в дверях. И в этом «не беспокойся» было столько заботы о нём, а не о себе, что он чувствовал себя мудаком, бросившим умирающую жену ради канапе и шампанского.
Весь вечер Завьялов мечтал уйти, но, как назло, должен был произнести речь, а её поставили в самый конец неоправданно затянутой торжественной части, поэтому он тупо сидел в баре и мрачно напивался.
Там он и разговорился с девушкой, которая потом в шутку назовёт себя Синей Королевой.
Она сидела у стойки одна, с бокалом шампанского, и смотрела на зал с выражением человека, который пытается понять, зачем он здесь. Тёмные волосы собраны в небрежный узел. Простое чёрное платье — не вызывающее, но и не скромное. Женщина из тех, которых замечаешь не потому, что они кричат о себе, а потому, что в комнате, полной шума, они — тишина.
Он сел рядом. Она чуть повернула голову.
— Тоже считаете минуты до момента, когда можно уйти, не обидев организаторов? — спросила она.
Он рассмеялся. Впервые за чёрт знает сколько времени — по-настоящему, а не тем деловым хмыканьем, которое отточил на совещаниях.
— Я считаю с того момента, как вошёл.
— Тогда мы в одной команде.
Завьялов представился, спросил, как её зовут.
— Анастасия, — ответила она.
— А от кого здесь прячетесь вы? — улыбнулся он.
— От самой себя, — ответила она.
— И как? — подал он ей очередной бокал шампанского. — Успешно?
— Более чем. Другая я не стала бы с вами разговаривать.
— М-м-м… Так вы как Мэрилин Монро и Норма Джин? — кивнул он с пониманием. — Чем же я так плох, что ей бы не понравился?
— Наоборот. Слишком хороши. Добрый, искренний, щедрый, женат и никак не связаны с моей карьерой, — она развела руками. — А время — это ресурс.
— Который вы сейчас, выходит, напрасно теряете, — кивнул он с пониманием. — Ну что ж, за него и выпьем. За время. Не за успешный успех, не за достигаторство. За время для себя.
