Есения (СИ) - Джолос Анна

— Мать хоть как-то поздравила Олю с выпуском?

— Позвонила, когда я напомнил ей про потерянную совесть. Коза драная! Неужели не могла приехать к девчонке? — возмущается и злится. — Родительница мне тоже!

Кстати, про родителей…

— Лёх, останови у магазина, — прошу, дёргая его за рукав футболки.

— Где именно? Там парковка есть?

— Какая парковка? — фыркаю. — Прикалываешься, что ли?

— Прям здесь тормознуть?

— Да.

— Окей. В магазин пойдём?

Останавливаемся от него неподалёку.

— Тут пока посидите, ладно?

Выхожу из машины и перехожу дорогу, направляясь к продуктовому.

Поднимаюсь по ступенькам. Вздохнув, захожу в маленький магазинчик, ощущая невесть откуда взявшееся волнение.

А всё почему. Прямо передо мной туда зашла моя мать. Я не перепутала, к сожалению.

Стою вот теперь, замерев на пороге, наблюдаю за тем, как она, облокотившись о витрину, выпрашивает бутылку дешёвого спиртного в долг.

— Не дам, Наташ, не проси. Ты итак в списке должников, — трясёт блокнотом продавщица.

— Дай, Галка, оччченнь ннадо, — еле ворочает языком моя родительница, продолжая унижаться. — Завтра.

— Что завтра? — цокает языком та.

— Принесу тебе за всё.

— Ага, слышали уже эту присказку.

— Клянуусь, принесу.

— Иди, Наташ, ради бога. Очередь вон задерживаешь. Девушка, я вас слушаю.

Подхожу ближе.

— Ой, — продавщица разительно меняется в лице. — Сенька приехала?

— Добрый день, — расправив плечи, без лишних разговоров невозмутимо озвучиваю список продуктов и терпеливо жду, пока тётя Галя достанет то, что я назвала, сложит в пакет, да посчитает общую сумму на калькуляторе.

Левую скулу прямо-таки жжёт, ибо моя мать всё это время сверлит меня ошалелым взглядом.

— Эт чё, правда ты, Сенька? — наконец произносит она шокированно. Даже трезвеет как-будто.

— Я, — отзываюсь холодно.

— Вот те здрасьте! А чё ж ты… Чё домой не явилась? — разглядывает меня внимательно с ног до головы.

— Я к Оле приехала. Не к вам, — обозначаю сразу.

— Колбасы докторской резать сколько? — осведомляется продавщица. — Пол батона?

— Целую давайте.

— Хорошо.

— А есть вкусная сырокопчёная какая-нибудь? Или карбонад.

— Есть.

— Давайте. И сыр ещё. Российский.

— Сколько? Вот так? — ножом отмеряет расстояние.

— Да.

— Ты посотри на неё, — прищуривается мать. — В новом шмотье. Карбонад ей подавай, да сырокопчёную! Гадюка бессовестная! Чужих людёв деликатесами кормит, а родне и булки хлеба не принесла с тех пор, как свалила.

Молча достаю кошелёк, чтобы рассчитаться, и он тут же попадает под её прицел.

— Дай мне денег, — родительница подходит ближе и душит меня «ароматом», который со времён моего детства носит на себе вместо духов. — Ооочень надо, Сенечка, — пытается ласково промурлыкать, но выходит абсолютно неискренне.

— Не трогай меня, — выдёргиваю руку и непроизвольно морщусь.

Ненавижу этот запах всеми фибрами души!

— Доча…

— Скажи, что купить из продуктов, я куплю, — отвечаю на её просьбу спокойно.

— Денег лучше дай, у тебя есть, — давит она настырно, пытаясь выдрать у меня из рук кошелёк.

— Нет сказала! — не позволяю ей этого сделать.

Смотрю на неё сейчас и понимаю: ничего не изменилось. Опухшая, неопрятная.

Грязная, мятая одежда, немытые волосы, чёрные мешки под глазами. Она всё также безбожно пьёт. Мой отъезд ни о чём не заставил её задуматься.

— Твой алкоголизм я спонсировать не буду! Ясно? — заявляю прямо.

— Ах ты, тварюка! — агрессирует, щёлкая от злости оставшимися зубами. — Я тебя вы… Вырастила-выкормила! Ты мне… Ик… должна!

Забираю пакет с прилавка и засовываю продавщице в карман две тысячи.

— Всё то же самое соберите ей, тёть Галь. Не возьмёт — отдайте тому, кто в этом нуждается.

— Поняла, — кивает женщина.

— Дрянь! — подытоживает родительница. — Стой, куда пошла? — орёт мне в спину. — Мы не договорили!

— Не о чем нам с тобой говорить.

Едва выхожу, сталкиваюсь нос к носу с Лёхой.

— Давай помогу, — он забирает у меня пакет. — Всё в порядке, Есь? — будучи внимательным, сразу замечает моё взвинченное состояние.

— Да. Пойдём.

Какая я дура!

Поддавшись внутреннему порыву, совершила очередную ошибку. Не нужно было мне идти туда следом за ней. Надо было дождаться, пока уйдёт.

— Чё решила всё-таки спать за деньги, да? Проститутка! — прилетает в спину, уже когда мы с Галдиным оказываемся у машины.

Замираю на пару секунд. Потому что эти слова кипятком кожу ошпаривают.

— Есь….

— Не обращай внимания.

— Папаша твой тоже там? — Лёха хмуро взирает на мою мать, появившуюся на улице.

— Нет. Поехали отсюда скорее, пожалуйста.

Из Загадаево в Москву мы с Лёхой возвращаемся в воскресенье вечером.

Весь день мне активно написывает Разумовский, однако ни на одно его сообщение я не отвечаю, потому что настроение после встречи с матерью итак поганое.

Я была очень рада увидеться с подругой, но на душе такой неприятный и мерзкий осадок остался после поездки, что я решаю пока не ездить в родную деревню.

В конце-концов зачем мне там появляться?

Смотреть на то, как продолжают спиваться мои родители я не хочу. Как не хочу слушать в свой адрес беспочвенные оскорбления.

Оля сейчас определится с универом. Велика вероятность, что переедет, как мечтает в Москву, (если дожмёт Мухоморыча) и тогда у меня вообще исчезнет потребность появляться в Загадаево.

Скрестим пальцы, чтобы всё получилось…

— Проспишь, — кричит Аська. — Восемь двадцать уже. Вставай, Сенька!

С трудом разлепив веки, открываю глаза.

Просыпаться и покидать кровать желания нет абсолютно. Тело странно ломит, голова тяжёлая и заложен нос.

Продуло от кондиционера, что ли? Лёха всю дорогу охлаждал салон из-за адовой жары. Я замёрзла порядком, но ничего говорить ему не стала.

— Эу! — Аська ураганом залетает в комнату и, распахнув шторы, ругается в этой своей милой манере: — Ну ты чего валяешься пельменем?! Времени вон на часах уже сколько!

— Верни всё обратно, — хнычу жалобно не своим голосом.

— Что это с тобой? Заболела? — она быстрым шагом подходит ко мне. — Глаза припухли. Голос осип. Гундосишь и выглядишь как-то плохо, — заключает, внимательно меня осмотрев.

— Ну спасибо за честность, — занимаю вертикальное положение и ёжусь, натягивая на себя одеяло. — Холодно как-то в квартире, нет?

Аська отрицательно машет головой.

— Ты, похоже, простыла и у тебя, кажется, поднялась температура, — прикладывает ладонь к моему лбу. — Ай-я-яй, точно. Сейчас за градусником сгоняю.

— Глупости, не надо, Ась.

Но разве можно остановить её?

Она возвращается в комнату, держа в руках не только ртутный прибор, но и чашку с чаем.

— Малиновый. Сначала температуру чекнем, потом позавтракаешь. Держи, — всучив мне градусник, следит за тем, чтобы я сунула его под футболку.

Только после этого убегает, чтобы пару минут спустя принести вышеупомянутый завтрак.

— Ась, не хочу…

— На-до! Организм ослабленный, а ему необходимо бороться с простудой! — вещает тоном училки. — У тебя тут глазунья, сосиски с кетчунезом и тосты. Всё горячее.

— Не могу. Глотать больно, — жалуюсь, прикладывая ладонь к горлу.

— Значит гренкам отбой. Ангина начинается, что ли… Давай градусник, пора.

Неохотно ныряю под футболку и достаю его.

— Тридцать семь и семь!

— Нормально.

— Да где ж нормально? Ты чё? — вкладывает мне в руки тарелку. — Поешь пока, пожалуйста, а я позвоню Димке, попрошу чтобы он вышел вместо тебя.

— Чего?

— Того! Ты болеешь!

— Перестань, не нужно человека дёргать, — забираю у неё телефон. — Он у матери сегодня. Ремонт делает.

— Значит сама отработаю.

— Вот ещё!

Чего ради я буду лежать в кровати, а она за двоих пахать?