Пересекая черту (ЛП) - Солтани Симон

— Чего ты улыбаешься как придурок?

Я выныриваю из фантазий и перевожу взгляд на Марка.

— Прошу прощения?

— Ты и в лучшие дни тот еще придурок, но это… — Он машет рукой перед моим лицом. — Это уже другое.

Я блокирую телефон и убираю его в карман, так и не посмотрев, что опубликовала Уиллоу. Я делюсь с мужчиной, стоящим рядом, почти всем, но хотя бы это хочу еще немного оставить при себе. Мне не нужны его очередные осуждающие взгляды.

— Ничего важного.

Но Марк слишком хорошо меня знает.

— Это из-за Уиллоу?

Я глубоко вдыхаю и признаюсь:

— Она кое-что опубликовала. Я посмотрел уведомление.

Зная Марка, он мне не верит. Он только что стал свидетелем моей чересчур счастливой реакции на уведомление, которого я вообще должен был удостоить лишь беглого взгляда.

— Ясно, — медленно произносит он. — Я видел, как ты смотрел на нее сегодня.

Под его тяжелым взглядом я замираю и крепко стискиваю челюсти, чтобы не выдать себя еще сильнее.

— Ты знаешь, что между вами ничего не может быть, — предупреждает он, понижая голос и переходя в режим лекции. Остается только не мешать и позволить ему высказаться. — Перестань допускать мысль, что это возможно. — Он обводит рукой вечеринку вокруг нас. — Выбери любую женщину здесь. Выкинь это из головы. Ты сохнешь по Уиллоу только потому, что думаешь своим оголодавшим членом. Обещаю: стоит тебе кончить — и ты о ней забудешь.

Пусть верит во что хочет, но сегодня ни одна женщина не привлекла моего внимания. Если даже это не доказывает, что он ошибается, то я не знаю, что еще может доказать.

Я натягиваю кривоватую улыбку, твердо намереваясь увести разговор от темы Уиллоу.

— Думаешь, моя репутация уже достаточно восстановилась, чтобы у меня получилось? — спрашиваю я, стараясь придать словам шутливый тон, хотя чувствую лишь холодный пот, стекающий вдоль позвоночника.

— До сих пор ничего не произошло только потому, что ты сам себя накручиваешь. — Очевидно, Марк больше не собирается со мной церемониться. — А теперь ты используешь это как оправдание, потому что хочешь ту, которую не можешь получить.

Правда бьет под дых.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — огрызаюсь я.

— Нет, прекрасно понимаю. — Он оглядывает меня с головы до ног, даже не пытаясь скрыть недовольство. — Если почти гарантированная перспектива разрушить нашу дружбу с Окли не убеждает тебя держаться от Уиллоу подальше, подумай, что это сделает с ней. Подумай, как связь с тобой отразится на ее карьере. Если вы сойдетесь и об этом узнает общественность, после того как ты с ней закончишь, ее больше никто не наймет. Все будут думать, что она трахается со спортсменами ради продвижения по карьерной лестнице. Ты действительно хочешь для нее такой участи?

Лед растекается по венам, примораживая меня к месту и лишая способности ответить. Конечно же, я этого не хочу. Она заслуживает только лучшего. Отчасти поэтому я и предложил ей работу — хотел обеспечить ей успешное будущее. Меньше всего на свете мне хочется все разрушить.

— Не делай этого, Дев, — тихо произносит Марк. — Не испорти все для нас всех.

Я ложусь спать один.

Если судить по сегодняшнему вечеру, моя репутация среди женщин постепенно улучшается. В отличие от последних нескольких месяцев, сегодня несколько девушек набрались смелости и подошли ко мне, а я, не мешкая, пустил в ход все свое обаяние. Но стоило мне наконец улизнуть, чтобы взять еще выпить и проверить полученное уведомление, как желание переспать с кем-либо из них ушло глубоко в минус.

Уиллоу опубликовала фотографию со встречи с болельщиками. На ней я, запрокинув голову, смеялся, пока группа девушек южноазиатского происхождения держала отфотошопленный плакат, где я был изображен героем болливудского фильма с развевающейся на груди рубашкой, а остальные пилоты — моими танцорами на заднем плане. Плакат привел меня в полный восторг, и я сделал с девушками несколько фотографий. Я и не заметил, что Уиллоу тоже снимала этот момент.

Подпись под публикацией гласила: «Если с гонками не сложится…» — слово в слово шутка, которую я тогда отпустил. Но из-за рева толпы и расстояния между нами — судя по фотографии, она стояла довольно далеко — Уиллоу никак не могла меня услышать.

Если бы за эту публикацию отвечала Джани, она написала бы какую-нибудь приторную банальность, которую я и во сне не подумал бы произнести. Но Уиллоу понимает мой юмор и знает, что соответствует моему образу.

Она знает меня.

Вскоре после этого я ушел с вечеринки, потому что мне надоело флиртовать с женщинами, которые меня совершенно не интересовали. Когда я попрощался, Марк бросил на меня разочарованный взгляд, но мне было все равно. Зачем тратить силы на то, чего на самом деле не хочешь?

Но даже отбросив эту затею, я не могу избавиться от его предупреждения.

Я не хочу погубить карьеру Уиллоу, прежде чем та успеет начаться. Мир жесток к женщинам так, как мне никогда до конца не понять, и, если между нами что-то произойдет, последствия будут преследовать ее всю жизнь. Я не могу так ею рисковать, как бы сильно ее ни хотел.

Одного мнения Окли недостаточно, чтобы меня остановить, но опасность для карьеры Уиллоу в сочетании с другими последствиями — например, с тем, что это, скорее всего, окончательно добьет остатки нашей компании друзей, — уже другое дело.

Наверное. Черт, действительно ли другое?

Не то чтобы я собирался разбить Уиллоу сердце, если между нами что-то начнется, но я не предсказатель. Не умею читать по звездам или заглядывать в будущее. Однако, если бы мне пришлось выбирать между тем, чтобы причинить ей боль, и тем, чтобы больше никогда не участвовать в гонках, я не раздумывая ушел бы из «Формулы-1».

Поморщившись, я прижимаю подушку к лицу в надежде, что она задушит во мне эту мысль, но я все еще дышу, а перед глазами по-прежнему стоит лукавая улыбка Уиллоу сегодня утром. Моя далеко не такая невинная девочка.

Я понял, что влип, еще на дне рождения Окли в прошлом году, но теперь…

Теперь я погряз в этом гораздо глубже, чем мог себе представить.

Беспокойная ночь оборачивается ужасной тренировкой. В субботу дела идут не лучше, и в квалификации я в итоге занимаю тринадцатое место. Само по себе это не что-то из ряда вон выходящее, но Натаниэль опережает меня на две тысячные секунды и оказывается двенадцатым, а это, сука, больно. Бак доволен, и весь гараж облегченно выдыхает. А я? Я стараюсь не вести себя как обиженный проигравший еще до начала гонки.

В моей комнате Марк заставляет меня выполнять упражнения на скорость реакции, а Чава и Уиллоу сидят на маленьком диване, каждый по-своему занимаясь тем, чтобы моя жизнь продолжала идти как по маслу.

— У Рида есть свободные места в самолете, если завтра хочешь полететь частным рейсом, — говорит Чава, едва я успеваю ударить по последней загоревшейся лампочке на панели. — Он приглашает нас всех, а на этой неделе сам летит домой, так что все равно направляется в Даллас.

Рид Коулман — третий американский пилот на стартовой решетке. Если бы Scuderia D’Ambrosi не переманила его из «Формулы-2» раньше, уверен, Argonaut захотел бы заполучить его себе. Он воплощение типичного американского парня: золотисто-светлые волосы, голубые глаза и кожа цвета слоновой кости, хотя в последнее время он щеголяет загаром, по которому можно догадаться, что зиму провел где-то в теплых краях. Совсем не похож на мою смуглую задницу. Иногда мне кажется, что Argonaut взял меня в команду исключительно ради галочки напротив этнического разнообразия, но эту теорию заговора я никогда не озвучу вслух.

Мы с Ридом снимали одну квартиру в Монако вскоре после того, как подписали контракты со своими командами. Мы были всего лишь мальчишками, едва переступившими порог двадцатилетия и внезапно оказавшимися внутри собственной мечты — гоняться на самом высоком уровне автоспорта. Я без тени сомнения могу сказать, что в тот первый год не сошел с ума только благодаря ему. Если бы не Рид, нервы вполне могли бы взять надо мной верх.