Будешь моей, новенькая! (СИ) - Сью Ники
Расправив невидимые складки на юбке, я беру пиджак и выхожу из квартиры. Спать одной было непривычно. Мне всю ночь казалось, что кто-то ходит по дому или вот-вот ворвется отец. Я даже несколько раз проверяла комнаты и потом включила на телефоне музыку. Остается надеяться, что скоро я привыкну и начну нормально себя ощущать здесь, а не как в тюрьме.
Спустившись на улицу, я не успеваю сделать и нескольких шагов, как торможу, заметив на парковочной площадке знакомую машину. Рома стоит на улице, привалившись к ней, и вертит в руках маленькую мягкую игрушку. Теплый октябрьский ветер кружит золотые листья, которые медленно оседают на крышу его дорогой иномарки.
Он ждет меня... Снова ждет.
Мне сложно поверить, что это не сон. Не написанная кем-то подлым красивая сказка, в конце которой не будет счастливого конца. И от этого неприятно щемит в груди.
Безруков замечает меня сразу. К его губам льнет та самая лукавая улыбка, от которой у меня предательски подкашиваются колени. Он отталкивается от машины и быстрым шагом достигает меня, не давая даже опомниться. И вот его губы уже находят мою щеку, оставляя там свой теплый, нежный след. Словно так и нужно. Словно Рома имеет полное право целовать меня по утрам.
— Ну привет, Волчица, — шепчет он мне на ухо, щекоча горячим дыханием кожу. Я смотрю на него снизу вверх и краснею, не в силах сдержать чувства, что рвутся наружу.
— Превышаешь полномочия, Безруков.
— Ты просто еще не в курсе, насколько мой список расширился, — подмигивает он мне и тянется к моему рюкзаку, стаскивая его с плеч.
— Что ты делаешь? — поражаюсь я.
— Показываю, что я именно тот, от которого ты должна быть без ума.
— А если... — я притупляю взгляд, кусая губы. Он не знает, насколько прав. Я ведь... действительно, таю под натиском его очарования. Даже такие мелочи и те заставляют моих бабочек пробуждаться. — Я не без ума от тебя?
— Тогда я буду стараться лучше, — он открывает дверь машины, аккуратно кладет на заднее сидение мой рюкзак, затем приглашает, чтобы я садилась.
Я колеблюсь всего секунду. Листья кружат у ног, ветер забирается под пиджак, и я жалею, что не надела куртку. Так что мне на удивление вдруг кажется, что поехать с Ромой будет самым правильным решением. И вот я уже молча забираюсь в его прогретый салон, вдыхая запах приятного парфюма. Рома обходит машину, садится за руль и сразу включает печку, чтобы мне было теплее.
Мы трогаемся неторопливо, аккуратно выезжая из моего двора. За окном остается моя старая пятиэтажка, потрепанный годами двор и деревья с оранжевой листвой. Я засматриваюсь на людей, которые спешат на работу, на осенний пейзаж, который укрыл горы вокруг города золотым покрывалом. И думаю, что октябрь в этом году невероятно красивый. Жаль, что вместо легкости, я продолжаю ощущать непонятную тревогу.
Сжимаю пальцы на коленях и раздумываю про «смотрины», о которых не решаюсь спросить. Язык жжет от вопроса, что крутится, так и желая сорваться. Однако я почему-то боюсь, что Рома скажет, какая была хорошая девушка, и в целом, что с родителями ему не удалось договориться. А договаривался ли он... А если ли в этом смысл...
— Не спросишь ничего? — голос Ромы вырывает из тяжелых размышлений.
— А должна?
— Конечно, — он останавливается на красном сигнале светофора и поворачивается ко мне. Во взгляде его играет чисто мальчишеская уверенность и при этом легкость. — Я планировал услышать поток ревности. Типа... Ну что, как она тебе? Ты понял, что лучше меня никого нет?
— Ерунду говоришь... — бурчу я, отводя взгляд к окну.
— Я же вижу, что ты умираешь от любопытства.
— Тебе кажется.
— Мне она не понравилась, — сообщает он, чем заставляет меня снова взглянуть на него. Сдержать улыбку все сложнее. — Я повел себя как настоящий хам. Сказал ей, что у меня большой послужной список девочек. Представляешь лицо ее матушки?
— У тебя большой послужной список? — цепляюсь я за слова, чтобы хоть как-то скрыть вспыхнувшую радость от слов Ромы.
— Выкручивался как мог. Нет, я думал, конечно, сказать, что мое сердце похитила одна вредная девчонка, но решил оставить это для нас двоих.
— Как мило... — лепечу себе под нос.
Рома протягивает руку и вдруг кладет ее на мое колено. Несмотря на капроновые колготки, я отлично ощущаю жар, исходящий от его кожи, и тут же вздрагиваю. Наши взгляды встречаются, жест больно интимный, собственнический. От него у меня замирает сердце, и низ живота стягивает сладкой судорогой.
— Рома...
— Что? — он не убирает ладонь. Наоборот, большой его палец рисует по моему колену круговое движение, будто успокаивает и одновременно разжигает страсть. — Я же сказал: привыкай.
— Я же сказала, что между нами... — но он перебивает.
— Прости, но тебе пора бы уже поменять решение насчет того, что между нами.
Нам сигналят, и только это спасает меня от наглости Безрукова. Рома нехотя убирает руку с моего колена, но перед этим проводит пальцами по внутренней стороне бедра — совсем чуть-чуть, едва ощутимо. И тело мое будто простреливает от электротока. Я все сжимаюсь, никогда прежде не чувствуя ничего подобного.
От растерянности и дикого смущения, я быстро отвожу взгляд к окну.
— Зеленый, езжай уже...
Рома тихо смеется, и покорно трогается с места. Не проходит и минуты, как его рука находит мою, и вот уже наши пальцы переплетаются в крепкий замок. Я непокорно дергаюсь, а он лишь крепче сжимает, словно говорит, что шансов отвоевать свою позицию у меня нет.
— Ты боишься прыгнуть с большой высоты, Кира, — говорит он мягко, но с явным удовольствием. — Это нормально. Сказать по правде, я тоже боюсь.
Сглатываю и молчу. Он прав. Чертовски прав.
— Парашют может не раскрыться, — говорю двояко, поддерживая его завуалированный разговор.
— Тогда я свой тоже не раскрою, и мы разобьемся вместе.
— Зачем? Это же глупо.
— Потому что если я решил, то буду следовать своему решению. И не собираюсь отступать. Ни из-за мамы, ни уж тем более из-за твоих страхов или чего-то еще. Я хочу, чтобы ты была моей. Прими уже это, Кира.
Глава 52
Глава 52
За время, что меня не было, ничего особо в школе, оказывается, не изменилось. Это я наивность высшего уровня полагала, что ребята забыли о своих гадостях, и живут теперь себе спокойной жизнью. Шла уверенной походкой к воротам «Горизонта», не думая ни о чем плохом. И на взгляды окружающих старалась не реагировать.
— Зайдем вместе к тренеру? — предлагает Рома, пока я меняю сменную обувь, и свою кладу в локер. Его вопрос меня искренне удивляет, так что я лишь качаю головой.
— Не обязательно так опекать меня, все нормально.
— Не могу ничего с собой поделать, — он наклоняется, заправляя нежно мне прядь за ухо и улыбается. Его улыбка — мое солнце. Такое теплое и невероятно яркое, что я боюсь к нему привыкнуть. — Мне хочется быть рядом как можно чаще.
— Слишком много сладкого вызывает кариес, — подмигиваю я.
— Ну... тогда запишусь заранее к стоматологу, — шутит он, и мы расходимся. Ненадолго, как мне кажется, буквально минут на десять — урок скоро. И вот я уже на полной прямо двигаюсь в сторону кабинета. Иду с ровной спиной, и ничего не вижу. Ни этих перешептываний, ни заинтересованных взглядов. А возможно, я просто мысленно поставила себе блок на реакцию окружающих. Нет ее. Так ведь... проще.
У кабинета останавливаюсь и еще несколько секунд жду нерешительно. Делаю вдох. Один. Такой глубокий, затяжной, что от него неприятно покалывает грудь. И только после вхожу. Сперва все кажется, вполне нормально. Но это только, на первый взгляд, потому что стоит мне остановиться напротив своей парты, как взор мой замирает на надписях. Судя по всему, они свежие. Кто-то знал, что я вернусь сегодня.
«Окраине место в мусорке»
«Дочь пьяницы, проваливай»
Я стою, как водой облитая. Не знаю, что больше меня поражает: сам факт этих надписей или речь про отца. Они узнали... Выходит, вся школа прознала про папу. И это очередной повод повесить на меня клеймо, ударить в спину и пройти дальше. В конце концов, есть такие люди, которым нужны слабые — груши для битья. Те, за чей счет они могут самоутверждаться. А может, это Вика продолжает мне доказывать, что мой выбор в пользу Ромы — ошибка.
