Пересекая черту (ЛП) - Солтани Симон
В последний раз оглянувшись через плечо, я выхожу на задний двор, крадусь вдоль дома, держась поближе к нашему общему забору, а затем быстро перебираюсь на их участок. Я проделывал это столько раз, что тело все помнит само. Правда, раньше я пробирался сюда только затем, чтобы после отбоя тайком играть с Окли в видеоигры. Никогда — чтобы, скрестив пальцы на удачу, заняться чем-нибудь куда менее невинным с его сестрой.
Добравшись до дома Уильямсов и каким-то чудом не включив прожектор с датчиком движения, я тянусь к увитой глицинией решетке, которая заканчивается как раз под окном коридора на втором этаже — тем самым, которое я попросил Уиллоу оставить незапертым. Теперь остается только надеяться, что она меня послушала.
Я начинаю подниматься, перехватываясь руками и ставя кроссовки в отверстия решетки, которые, клянусь, с последнего раза стали гораздо меньше. Хотя в прошлый раз мне, скорее всего, было лет пятнадцать. Блядь, я уже слишком стар для такой херни.
И все же до окна добираюсь даже не вспотев. Задержав дыхание, толкаю стеклянную створку вверх, и она бесшумно поддается.
Правда, пролезаю внутрь я куда менее изящно: фактически кувырком сваливаюсь на мягкий ковер, который, к счастью, приглушает грохот от моего приземления. Я внутри. И, судя по тому, что свет нигде не включился и никто не…
О, блядь. Нет, все-таки не пронесло. Я забыл об одном члене семьи. О самом страшном из них.
О Германе.
Сенбернар стоит метрах в двух от меня, опустив голову, не сводя с меня глаз и медленно помахивая хвостом. Я поспешно вскакиваю и поднимаю руки, готовясь отбиваться от неминуемой атаки слюней и поцелуев. Эта громадина никогда меня не укусит, но стоит ему обрадоваться — и шума будет на весь дом.
— Герман, — шепчу я, медленно отступая к стене, пока его хвост начинает двигаться все быстрее. — Мы же друзья, да?
Я боком продвигаюсь по ковру, уже видя закрытую дверь Уиллоу.
— Сделай мне одолжение и не испорть все, ладно?
Пес подходит ближе, и теперь у него уже ходит ходуном все тело.
— Герман, — предупреждаю я, продолжая медленно двигаться боком. — Герман.
Похоже, сегодня боги действительно на моей стороне, потому что я успеваю схватиться за ручку двери Уиллоу ровно в тот момент, когда Герман бросается ко мне, и проскальзываю внутрь за долю секунды до того, как его высунутый язык успевает добраться до моей ноги.
Я внутри, он снаружи, и мир снова в полном порядке.
— Дев? Что ты делаешь?
Услышав удивленный голос Уиллоу, я разворачиваюсь и прижимаюсь спиной к двери. Она выглядит до невозможности мило с небрежным пучком и в льняной пижаме — голубая ткань усыпана маленькими лимонами. Сочетание цветов и рисунок сразу напоминают мне побережье Амальфи, и я мысленно отмечаю, что в следующий перерыв обязательно отвезу ее туда.
Как я уже говорил: я богат. Весь мир у наших ног, и как только смогу, я покажу ей его целиком.
— Что я делаю? — повторяю я тихо, надеясь, что Герман не услышит. Если он разойдется еще сильнее, то начнет лаять. — Совершаю грандиозный романтический жест: пробираюсь к тебе домой в полночь и пытаюсь избежать страстных поцелуев с собакой, которая явно на них настроена. Мне кажется, за такое я заслуживаю чего-нибудь получше, чем «что ты делаешь?».
Уиллоу закатывает глаза, хотя явно пытается сдержать улыбку.
— Если ты пришел ради секса, можешь сразу разворачиваться. С моим братом и родителями через коридор этого точно не будет.
— Я пришел не за этим.
Отчасти все-таки за этим.
— Я просто очень хотел тебя увидеть. И Элли. — Я киваю на плюшевого слона, который по-прежнему сидит на прикроватной тумбочке. — Пришел уложить вас обеих спать.
Уголки ее губ приподнимаются еще сильнее.
— Как заботливо.
— Я не ради каждого полезу по решетке и буду рисковать стать жертвой слюнявой собачьей атаки. Слишком опасно.
— Говорит гонщик.
Я наконец сдаюсь и расплываюсь в такой широкой улыбке, что почти больно. Я просто чертовски рад снова видеть ее вот так — совсем близко, только для себя.
— Иди сюда, Уиллс.
Несмотря на все саркастические замечания, она ни секунды не колеблется и тут же бросается мне в объятия. Я крепко прижимаю ее к себе и вдыхаю знакомый сладкий аромат, чувствуя, как с каждым вдохом понемногу уходит напряжение, накопившееся за последние семь дней.
— Я скучала, — бормочет она, уткнувшись лицом мне в грудь. — Ты все это время был в соседнем доме, а казалось, будто между нами километры.
— Ты ведь понимаешь, что могла просто прийти? — поддразниваю я, поглаживая ее по спине и наслаждаясь каждым изгибом позвоночника под ладонью. Мне хочется запомнить каждый сантиметр ее тела. — Могла придумать какой-нибудь повод утащить меня. Наверняка нашлось бы что-нибудь по соцсетям. Я разочарован твоей нехваткой фантазии и стараний.
Она фыркает мне в футболку.
— Ага, конечно, чтобы все твои тетушки тут же на меня набросились? Нет уж. К тому же… — Она убирает руки с моей талии и отстраняется настолько, насколько я ей позволяю. — Я не хотела мешать тебе проводить время с Окли.
Это мило с ее стороны, но она забывает, что, если мы хотим построить настоящие отношения, мне все равно придется научиться делить время между ней и ее братом. Надеюсь только, что ее слова не означают, будто она начала сомневаться.
— Ты все еще со мной? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы поймать ее взгляд. — Без сомнений?
Она смотрит прямо на меня; в полумраке глаза кажутся почти черными.
— Без сомнений, — твердо отвечает она. — Я хочу рассказать Окли после свадьбы. Не хочу рисковать и портить день Алиши, вернее, дни, если все пойдет плохо.
— Ну да, если он меня отмудохает, танцевать я уже не смогу, — шучу я.
Уиллоу юмора не оценивает.
— Очень надеюсь, что до этого не дойдет. — Она нервно закусывает нижнюю губу и отводит взгляд. — И не думаю, что дойдет. Джереми он избил только потому, как ужасно тот со мной обращался.
— Значит, главное — не быть мудаком, и все будет нормально. Понял.
Она тяжело выдыхает, и плечи опускаются.
— Дев…
— Прости, — быстро говорю я, обхватывая ее лицо ладонями, чтобы она снова посмотрела на меня. — Ты же знаешь: когда я нервничаю, начинаю отпускать отвратительные шутки.
Мне отчаянно хочется сменить тему и уйти от всего, что заставляет ее свет меркнуть. Я оглядываю комнату и замечаю традиционные индийские наряды, развешанные на краю дверцы шкафа.
— Это твои наряды на свадьбу?
Она тут же оживляется, и я с облегчением тихо выдыхаю.
— Ага, мне еще нужно их упаковать, — отвечает она. — Нравятся цвета? Тетя Неха помогла выбрать.
Я внимательнее рассматриваю чания-чоли, лехенги и сари, чувствуя, как где-то на задворках сознания появляется подозрение.
— Они у тебя по порядку? Для всех мероприятий?
— Да. — Она по очереди указывает на каждый наряд. — Питхи, мехенди, гарба, свадебная церемония и прием после свадьбы.
Желтый, розовый, зеленый, оранжевый и фиолетовый.
И тут до меня доходит.
— Не могу поверить, что она это сделала.
— Что?
Я отпускаю Уиллоу и провожу рукой по волосам, чувствуя, как к шее подбирается жар.
— Надеюсь, ты не против того, чтобы мы были одеты в одинаковые цвета, потому что мои наряды ровно таких же оттенков. И их тоже выбирала мама.
— Боже мой, — яростно шепчет Уиллоу. — Нет. Она бы не стала.
— Стала. И сделала.
— Но она же ничего про нас не знает! — почти выкрикивает Уиллоу, тут же широко распахивает глаза и снова понижает голос. — Подожди, подожди, подожди. В то утро, когда я завтракала у вас дома сразу после того, как начала на тебя работать, ты что-то сказал ей на гуджарати, и она чуть со стула не упала от смеха. Почему?
Мне следовало догадаться, что Уиллоу этого не забудет, и теперь приходится делать довольно неловкое признание.
— Потому что я… сказал ей, что между нами с тобой никогда ничего не будет.
