Найду тебя. Часть 1 (СИ) - Малиновская Маша
Вяземский не тронул меня сегодня сильно. Запугал — да, но я представляла себе худшее. Хотя, худшее ещё, возможно, впереди. С ублюдка станется. Возможно, ему в кайф сделать мою жизнь кошмаром, и он с наслаждением к этому приступил.
9
Погода сегодня жутко сырая и противная. Хорошо, что я накинула ветровку, а не только худи. Ещё бы шапка или, хотя бы, бейсболка не помешали бы, а то капюшон по дороге раз пять сорвало ветром.
Захожу в фойе университета и на ходу приглаживаю выбившиеся из «дракончика» пряди. Волосы от влаги надо лбом свернулись колечками.
Сдаю куртку в гардероб и бегу на пару. Первой — экономическая теория. Нудно до жути, но я старательно конспектирую абсолютно всё.
Вторая пара — практика. Я всё ещё ощущаю неприятную щекотку за грудиной после вчерашних событий, но загружаю себя задачами по максимуму. Пишу, считаю, отвечаю, чтобы только не думать и не представлять, что меня может ожидать, и что этот ублюдок Вяземский придумает.
К обеду в животе уже неприятно сосёт — я с утра толком не ела. Не было ничего в общаге. Даже чая. Его и мои сушки доедают где-то на стройке бродячие псы. А я с утра доела упаковку своих тыквенных семечек и последнего желейного червя из пачки, с которой вчера приходил Даня.
Денег осталось в обрез, зарплату свою я вчера сестре перевела, им с Павлушей деньги сейчас очень нужны. Поэтому шиковать в столовке не вариант.
Покупаю себе самый дешёвый комплекс: котлету с пюре и компот из вишни, который подозрительно отдаёт хлоркой. Занимаю столик у окна, как всегда. Ко мне через пару минут подсаживаются Стасик и Даня, оба с подносами.
— Живая, Сотникова? — хмыкает Даня, ставя свой поднос рядом, а потом перекладывает на мой один небольшой кекс в прозрачной упаковке, оставляя себе тоже один. Я не выпендриваюсь и беру, благодарно кивнув.
— Относительно, — бурчу я, тыкая вилкой в котлету. — А ты как?
Он пожимает плечами и садится. Стас тоже устраивается напротив, достаёт бутерброд с колбасой и начинает его методично жевать, уткнувшись в экран смартфона.
— Привет. Можно? — неожиданно слышу негромкий знакомый голос.
Обернувшись, вижу Майю. Она смущённо глядит на меня, переминаясь с ноги на ногу.
— Конечно, — вскидываю брови. — Садись к нам. Майя, знакомься, это Даня и Стас.
Парни кивают ей в знак приветствия, Майя слабо улыбается и опускается рядом на диванчик. Пока едим, болтаем мало. Майя сначала смущается, но потом немного оттаивает и даже смеётся с какой-то дурацкой шутки Дани.
Но неожиданно шум в столовой становится тише. Я чувствую необъяснимую тревогу на интуитивном уровне, поворачиваю голову, и сразу понимаю причину.
В столовую входит Вяземский и его стая позорных волков.
Они появляются у входа так, будто им вообще принадлежит весь этот мир. И столовая в том числе, хотя тут их нечасто можно увидеть. Боковым зрением замечаю, как напрягается Майя. Её руки начинают дрожать так сильно, что чай в кружке колышется.
И это было бы ещё ничего, но Герман — один из тех ублюдков, что были в баре, который и порвал на Майе блузку, замечает нас. Точнее, её.
Он ухмыляется и резко меняет траекторию, направляясь в нашу сторону. Неспешно идёт к нашему столику, растягивая рот в омерзительной улыбке.
Ублюдок встаёт за спиной у Майи, опирается руками о стол с двух сторон, нависая над ней, как огромная тень.
— Привет, красавица, — тянет вкрадчиво, скаля зубы. — А я всё никак забыть тебя не мог. Врезался твой запах в память, представляешь?
И медленно тянет носом у её шеи.
Майя каменеет. Она даже не дышит, кажется.
Я чувствую, как кровь начинает стучать в висках. Я кидаю вилку на тарелку с таким звоном, что Стасик вздрагивает.
— Отвали от неё, придурок, — рявкаю.
Герман медленно переводит взгляд на меня и прищуривается.
— Бессмертная? — шипит гадко. А потом присвистывает, вскинув брови. — Кир! — окликает он, не отрывая от меня глаз. — Это не твоя собачонка тут совсем распоясалась?
И тогда и Вяземский поворачивается. В его глазах, к моему ужасу, вспыхивает интерес. Он кивает остальным, и они подходят и садятся за наш столик без приглашения.
Вяземский с видом полного собственника этого мира устраивается на краю диванчика, прямо напротив меня. Его взгляд скользит по мне с ленивым презрением, будто я своим видом порчу ему виды.
Герман плюхается рядом с Майей. Она вжимается в стену, сжав плечи, словно хочет провалиться сквозь неё.
Какой-то придурок из их компании выхватывает с подноса Стасика булочку и откусывает от неё, ухмыляясь.
— Невкусная, — комментирует, кидая булочку обратно.
Я сжимаю кулаки под столом. Ногти впиваются в ладони. Горло перехватывает ярость. Долбанные ублюдки, ну что же вам нужно?
Вяземский, заметив это, ухмыляется краем губ.
— Расслабься, убогая, — мерзко тянет он. — Если будешь себя хорошо вести, может, тебя даже никто не обидит, и ты сможешь даже доесть свой убогий обед.
Я чувствую, как лицо заливает жаром. Мне хочется схватить вилку и воткнуть этому козлу прямо в глаз.
Наверное, это желание настолько явно, что написано у меня на лице, потому что Вяземский опускает взгляд на вилку, лежащую передо мной, а потом снова смотрит мне в глаза.
— Даже не думай. Посидим все тут, пообедаем. Ты же не против?
Я сжимаю зубы и сглатываю, но ничего не отвечаю, потому что ответ мой ему не нужен. К тому же он и сам за меня продолжает.
— Конечно, ты не против. Ты ведь не хочешь, чтобы мы прихватили с собой твою подружку? Она, кажется, приглянулась Герману.
10
— И что ему нужно было? — хмурюсь. Внутри всё опускается от рыданий сестры. На фоне хнычет Павлуша, и от этого ещё хуже. — Денег хотел?
— Да, — всхлипывает Лера. — Стучал в окна в два часа ночи. Я так испугалась, Лик.
— Открыла ему?
— А что мне было делать? — голос сестры глохнет, прерывается. — Он так просил, уходить не хотел. Павлик плачет, перед соседями стыдно.
Блин, Лера…
Я зажмуриваюсь, но молчу. Сжимаю телефон в руке до дрожи.
— Ты же знаешь, что они просто пропьют их, Лер.
— Знаю! Но я не смогла отказать. Папа говорил, что они с мамой не ели уже два дня.
— Лера… — качаю головой, хоть сестра и не видит. — Ну врёт же, сама знаешь. У них огород есть, картошка была, капуста. Не выдумывай! На бутылку им не хватает, вот что.
В горле поднимается горечь. Я уже давно не плачу по поводу родителей — слёз нет. Плакала, когда ребёнком была, и то недолго, года три. А потом поняла, что слезами делу не поможешь.
— Сколько денег осталось? — медленно выдохнув, спрашиваю у сестры.
— Четыре тысячи. Две папе отдала.
Твою ж… Это только на смесь Павлуше и то даже на месяц не хватит. А с работой у меня сейчас полный швах.
— Лер, я постараюсь найти деньги. Ты только больше не давай папе ничего.
Откладываю телефон и сжимаю виски пальцами. Мы в полной заднице. Ну откуда в моей жизни столько дерьма?
Вот поэтому ничто не заставит меня бросить учёбу. Я не буду всю жизнь жить вот так. Не хочу! Мне нужен этот университет, это образование, этот диплом и этот шанс!
Да, конечно, многие говорят, что диплом ещё ничего не решает и сам по себе ничего не даёт. Но когда ты девочка из забитого села, без связей и знакомств, то диплом — это уже хоть что-то.
Хватаюсь за телефон, намереваясь посмотреть в группе микрорайона, может, кто-то предлагает мелкую работу по дому или няней на выходные, когда он вздрагивает в руке, а на экране высвечивается номер Павла Дмитриевича.
— Лика, привет, — говорит, когда беру трубку. — Бар снова открывается. Я понимаю, что ты в тот раз испугалась, но мне некогда искать новых официанток, тем более Наташа всё же уволилась. Очень надо.
Я на секунду закрываю глаза. В груди переворачивается всё при воспоминании о том вечере. Но деньги мне нужны. Срочно. У меня нет вариантов.
