Есения (СИ) - Джолос Анна

Закатываю глаза.

На себя сначала надела бы.

Выходим с Бароном на улицу и он тут же останавливается, чтобы поднять морду навстречу летящему снегу.

— Нравится тебе? — смеюсь.

Шагаем по аллее и на какой-то период мне действительно становится полегче.

Вдоволь надышавшись морозным воздухом и сделав все важные собачьи дела, возвращаемся к перекрёстку.

— Пойдём в аптеку попробуем зайти. Купим мне какое-нибудь лекарство, если получится.

В дверях сталкиваемся с глубоко беременной женщиной.

— Простите.

Пропускаю её и отхожу с собакой чуть дальше. Просто чтобы случайно не напугать.

Мой взгляд непроизвольно задерживается на её животе, сердце разгоняет ритм и я ощущаю, как кровь резко ударяет мне в голову.

Нет.

Нет. Нет. Нет.

Из суетливого потока мыслей цепляюсь всего за одну. Самую страшную.

А когда, простите, ко мне в последний раз женские дни приходили?

На фоне накатившей паники становится нечем дышать.

— Девушка, вы идёте или что? Загородили проход со своим псом, — обращается ко мне неприветливого вида дед.

— Проходите.

Пропускаем его. А потом ещё пару, старушку и мужчину.

В аптеку нерешительно захожу только тогда, когда в ней становится абсолютно пусто. И да. Покупаю у фармацевта не препарат от отравления, а тесты. Несколько сразу.

Всю дорогу до дома жутко нервничаю и лихорадочно пытаюсь отсчитать возможный срок с той моей последней ночи с Разумовским.

Мы с Бароном поднимаемся в квартиру. Я раздеваюсь. Мою ему лапы от реагентов и, сжав волю в кулак, отправляюсь в туалет, чтобы получить вердикт.

Не знаю, как описать свои эмоции полчаса спустя. Я в немом шоке, ведь к этому времени я использую все имеющиеся у меня тесты и показывают они, увы, одно и то же.

Рухнув на диван, сперва не моргая таращусь в стену.

А потом как зареву...

Так я узнаю о том, что беременна, однако этой новостью ни с кем делиться не спешу. Потому что сама пока не понимаю, что мне делать с полученной информацией.

Живу привычной жизнью. На какое-то время просто застреваю в стадии отрицания и отказываюсь принимать ситуацию, в которой оказалась по своей же глупости.

Работа в питомнике, общение с друзьями, Бароша. Всё это немного отвлекает от тревожных мыслей и тех вопросов, что так сильно мучают изнутри, но вот как-то мы с Олей едем в Загадаево к Мухоморычу и по дороге меня прямо накрывает от осознания того, что во мне теперь живёт маленький человечек.

Короче, случается со мной в электричке внезапная истерика, которую я никак не могу остановить, и Миронова, вообще не удивившаяся подобному эпизоду, крепко обнимает меня, успокаивает и говорит, что мы вместе обязательно со всем справимся.

Видимо, они с Аськой догадывались о моём интересном положении, но с расспросами тактично лезть не стали. Ждали, когда сама им расскажу.

Становится чуть полегче, когда я делюсь с девчонками своими переживаниями. Они поддерживают меня. Всячески окружают вниманием и заботой.

Проблемы начинаются весной, когда живот становится очень заметным. И если Сухорукова берёт на себя Оля, то с Галдиным, неожиданно заглянувшим как-то вечером в питомник, мне приходится разговаривать на эту тему самой.

Если вкратце, непростой диалог у нас выходит, однако по итогу мы снова начинаем общаться. Почти так же близко как раньше.

— Я точно не отвлекла тебя от дел, Лёш? — спрашиваю его в один из дней, когда мы договариваемся кое-куда съездить.

— Нет, не отвлекла. Давай помогу может?

— Чё эт? Я сама, — открываю дверь и аккуратно присаживаюсь на пассажирское сиденье.

— Зачем тебе понадобилось ехать в Загадаево?

— Туда тоже заедем, но вообще мне надо к матери. Это соседний населённый пункт.

— В смысле тебе надо к матери? — хмурится.

— Проведать.

— Мне кажется, это — плохая идея. После того, что она сделала тогда…

— Лёш, мы там с Олей были уже не раз. Мать никто кроме меня не навещает.

— Надеюсь, отца в тюрьме ты не навещала? — осведомляется строго.

— Нет. Хотя он звонил мне даже как-то. Просил привезти блок сигарет и целый список чего-то ещё.

— Урод, вообще совести нет. Сень, и всё-таки по поводу дурки.

— Ну не начинай…

— Ты в положении. Кто знает, как её переклинит? От психически неуравновешенных людей можно ожидать чего угодно. А тебе сейчас категорически нельзя нервничать. Ты же помнишь, что сказал врачишка?

— Я помню, но сходить к ней нужно, — упрямо гну свою линию.

— Значит я зайду туда с тобой.

— Ладно, — соглашаюсь, не желая спорить. — Заодно поможешь донести продукты, которые я куплю.

— Держи, — вкладывает мне в руки прозрачный пластиковый контейнер с отборной, красивущей малиной.

— Ооо, ну зачем опять?

— Ты же любишь.

— И чего? Прекращайте меня все баловать. А то как привыкну! — угрожающе сдвигаю брови.

— Ешь. Тебе и пацану витамины нужны.

Уговаривать меня не нужно. Ягоды я обожаю, особенно сейчас.

— Кстати, сгущёнка тоже имеется, — жестом фокусника демонстрирует заветную железную баночку. — Даже ложку взял. Вдруг по дороге решишь, что хочешь.

Смеюсь.

Визит в психиатрическую больницу проходит… странно и в общем-то никак. Именно этим словом я могу охарактеризовать свою встречу с матерью.

Она под воздействием седативных и бог ещё знает каких средств стала ещё больше похожа на комнатное растение. Поэтому на наше с Галдиным присутствие в палате реакции нет никакой. Ни слова, ни эмоции в ответ. Один долгий взгляд на мой живот — и всё. Любимые конфеты, купленные нами в магазине, — единственное, что вызывает у неё хоть какой-то интерес. Разговаривает с ними даже.

— И давно она в таком состоянии? — сорок минут спустя спрашивает Лёха, явно находясь под впечатлением от увиденного.

— Давно. Буйных пациентов серьёзными препаратами усмиряют, — отвечаю, глядя в окно на родную улицу Куклачёва.

— Жуть.

— Угу.

— А прогнозы какие?

— Да никаких. Вот здесь останови, пожалуйста.

— Мы, кажется, тут были, когда искали тебя, — внимательно смотрит на дом Зулии.

Да-да, той самой нашей местной ведьмы-целительницы, к которой мы с Олей ходили полтора года назад.

— Я ненадолго. Подождёшь меня?

— Конечно, иди.

— Спасибо.

Оставляю Галдина в машине и неторопливым шагом направляюсь к ведьминой избе.

Не успеваю дойти до крыльца, как тут же открывается дверь и на порог выходит она сама: невероятно красивая, статная, яркая, породистая. Зулия из той категории женщин, которую видишь один раз и запоминаешь на всю жизнь.

— Есения, — не удивляется даже. — Рада, что ты ко мне всё-таки пришла. Да не одна, — подмечает, глядя на живот.

Вздыхаю.

Приехать сюда я не решалась долго, однако очень хотела, ощущая в этом какую-то необъяснимую, маниакально нездоровую потребность.

— Здравствуйте, Зулия, — выдаю наконец смущаясь.

— Ты проходи. Не стой на пороге, — женщина гостеприимно приглашает меня в дом.

И вот странно. В прошлый раз, когда мы были тут с Мироновой, я чувствовала себя крайне неуютно. Я нервничала. Отчаянно желала поскорее свинтить. Мне было дико-дико страшно, а сейчас нет. Наверное, потому что тогда я просто боялась, что Зулия скажет мне что-то, чего я не хотела бы в тот момент услышать.

— Это вам к чаю, — отдаю набор сладостей, приобретённый в Москве. — А это, чтобы тепло было.

— Какой красивый платок, — улыбаясь, примеряет даже. — Не бросила любимое занятие? Вяжешь?

— Когда есть время, да.

— Мурмяу…

О ноги трётся знакомый чёрный котяра, который мурчит словно трактор.

— Помнит тебя, прохиндей. Ну идём чай пить и разговаривать?

— Да.

Проходим в зал, в котором повсюду зажжены свечи. Я присаживаюсь за стол и изумлённо смотрю на две чашки, наполненные ароматным чаем.

— Я не помешала? Вы может ждали кого?