Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски - Риденур Эл
«Цыганская» кибитка. Парад эгетманна, Трамин, Южный Тироль, Италия.
Фото Dietmar, любезно предоставлено ассоциацией Egetmann
Есть версия, что традиция парада эгетманна восходит к XVI в. Но это справедливо только в отношении обычаев, представленных в целом в немецкоязычной культуре. На самом деле шествие оформилось лишь к концу XIX в., а ту сложносочиненную форму, в какой мы видим его сегодня, приобрело к середине XX в.
Парад эгетманна не похож на другие карнавальные шествия. С годами он становится многолюднее, и сегодня в нем участвуют около 800 ряженых, причем только мужчин и только уроженцев Трамина. Таким образом, в шествие вовлечено около половины населения города. Некоторые проходят по улицам пешком, но многие едут в декорированных повозках, изображающих картины сельской жизни, местные народные традиции и обычаи.
Все время движения красочной процессии (на протяжении трех-четырех часов) натужно пыхтящие грузовики и допотопные трактора тащат на буксире по узеньким улочкам сложные архитектурные конструкции на колесах. На платформах выстроены таверны, сапожные, портняжные и кузнечные мастерские — словом, по улицам, снявшись с места, громыхает вся община.
Нескончаемой вереницей тянутся постройки из рассохшихся досок, ржавой жести, старых бочек и всего того, что попало под руку. Одни увиты зелеными ветками, на других гремят кастрюли и сковородки — и на всех толкутся ряженые. Сборище гомонит, смеется, дурачится, распевает, аккомпанирует себе кто на чем, стряпает на маленьких жаровнях, подкрепляется и выпивает.
Каждая поварня оставляет за собой шлейф густого ароматного пара. Зрителей с такими же измазанными сажей лицами, как у едущих, угощают едой и вином. Сажа маскирует грань между участниками шествия и толпой — не разберешь, кто есть кто. Колоритная процессия тонет в клубах конфетти, муки, мякины и опилок, щедро рассыпаемых с повозок.
Перед началом шествия проводят некое подобие старинного плужного ритуала. Два персонажа с граблями и косами (прокладывающие путь) символически расчищают дорогу и ведут сквозь толпу упряжку волов с плугом и бороной. Зрителей при этом забрасывают «шутовским семенем».
За волами движется свадебная повозка. В ней везут эгетманнхансла (Egetmannhansl) — ростовую соломенную куклу во фраке, цилиндре и белых перчатках, изображающую жениха, и невесту в свадебном платье.
Следом в открытой коляске едут почетные гости в строгих костюмах, изображающие членов городского совета; по роли им полагается зачитывать текст из огромной книги, называемой здесь «Протокол». В сущности, это местная разновидность книги шута, в которой зарифмованы скандальные слухи и происшествия минувшего года.
Сегодня считается приемлемым упоминать только события, касающиеся коммуны в целом, — переходить на личности нельзя. Правило ввели после того, как однажды из-за прилюдных намеков на супружескую измену ревнивый муж выхватил пистолет и принялся палить в толпу.
Сегодня в параде эгетманна принимают участие некоторые уже знакомые нам персонажи, например дикарь. Но в Трамине за ним гоняется охотник. Есть здесь и медведи: бурый, впряженный в санный поезд, белый и еще один — зеленый. Два последних символизируют соответственно зиму и весну. На одной из остановок охотник убивает медведя-зиму, чтобы усилить мотив триумфа весны. На другой площади, где дикарь слишком разбуянился, охотник убивает и его.
Уникальные фигуры Трамина — своего рода персонажи-талисманы (маскоты). Это «клацающий скот» — вуделе (Wudele) и шнаппвих (Schnappviech). Великаны возвышаются над толпой, на их массивных (похожих на драконьи) мохнатых головах есть рога, деревянные зубы в устрашающих челюстях громко лязгают. Балахон из мешковины полностью скрывает человека, образуя шею и бесформенное туловище чудища. Внушительные и карикатурно нелепые шнаппвихи высотой больше 3,5 м бродят стадом. Их с трудом сдерживает мясник, который во время очередной остановки «убивает» одно из чудищ.
Во всех карнавальных представлениях показывают «убийство» непокорного персонажа-зверя, но рассматривать это как символическую смену времен года было бы некоторой натяжкой. Однако «убийство» мясником шнаппвиха именно так и трактуют — будто бы простое желание позабавить публику ничего не объясняет. А ведь монструозный «клацающий скот» вполне удовлетворяет карнавальным чаяниям до отвала наесться мяса до наступления тощих великопостных дней.
На платформах парада эгетманна можно увидеть занятых делом бочаров, винных дегустаторов, самогонщиков; повозки богатых цыган (кибитки) и отдельно — бедных цыган. Рыбаки едут на огромном корабле на колесах. Лудильщики стучат молотками по железякам кузнецов. Точильщики прямо на ходу правят ножи, высекая снопы искр из точильных кругов. Прачки стирают, и на зрителей попадает вода с мыльной пеной. Пекари осыпают толпу — кто бы удивился? — мукой.
Вдоль повозок туда-сюда расхаживают пешие персонажи. Ведьмы приплясывают с дымящимися котелками в руках. Портняжка сшивает между собой одежду зевак. Сапожник «починяет» обувь, обдавая лодыжки зрителей струей пены для бритья — веселью нет конца.
Процессию замыкает белый полуприцеп с надписью на бортах и нарисованными мельничными жерновами — «Старушечья мельница» с полудюжиной мельников, по традиции во всем белом. Повозка совсем не зрелищная, но на остановках вокруг нее разыгрывается увлекательное представление. Мельники соскакивают и начинают гоняться за отчаянно вопящей старушкой. Это, как обычно, мужчина в платье, и он верещит так натурально, словно его пытаются убить.
«Старушка» резво пробегает квартал-другой, а потом мельники ее настигают, закидывают в полную муки тачку и везут к мельнице, громыхая колесами по булыжнику. Там визжащую и брыкающуюся жертву подвешивают к крюку и подтягивают вверх на тросе. Разгадать смысл дальнейшего затруднительно, но это и неважно: зрителям история и так известна, а «акробатика» «старушки» является, по сути, кульминацией представления.
Сюжет «Старушечьей мельницы» был позаимствован в зингшпиле (музыкальной комедии) Die Weibermühle von Tripstrill («Мельница старух в Трипстрилле», 1787) швабского педагога, поэта и композитора Георга Бределина (1752–1814). Раз в пять лет мюзикл ставят в Вольфахе; кроме того, сюжет представлен на карнавальных парадах в баварских городах и общинах Реккендорф, Бад-Райхенхалль, Хоэнфурх и Шёнзее.
По сюжету мельница представляет собой подобие «фонтана молодости»: старушки выскакивают из мельничных жерновов юными и прекрасными. Любострастные мужья подбивают на «перемолку» своих пожилых фрау, а они, помолодевшие, по возвращении отвергают супругов-стариков. Пьеса сатирически изображает постыдное влечение пожилых к молодым, чем созвучна карнавальному стремлению высмеять и окарикатурить все и вся. Грубые шутки и акробатические трюки заодно отвлекают внимание от типичной для XVIII в. мизогинии (женоненавистничества).
В Словении, граничащей с ней Южной Австрии, Хорватии, а также в населенных хорватами и словенцами районах Венгрии была распространена разновидность карнавального шествия, близкая к немецким обычаям таскать по улицам плуг или бревно. У обычая много названий, но самое распространенное — «свадьба с сосной» (ženitev z borom). Как и другие подобные ритуалы, его проводили, если в предшествующий год в деревне не состоялось ни одной свадьбы, а также иногда между Рождеством и Жирным вторником. «Свадьба с сосной» сменила более ранние словенский и хорватский плужные ритуалы, схожие с германскими XVI в.
