Пилигрим: дневники начала конца света - Польский Игорь

Все могло быть иначе: ночное небо могло бы быть заполнено облаками, погрузив нас в темноту и разразившись дождем, холодный ветер мог бы прогнать нас с побережья, но мы шли вперед, следуя плану испанца, и мир, кажется, ответил на наши молитвы. Это самая светлая и самая теплая из всех ночей, какие только возможны в августе на берегу острова Фаро.

Одевшись, но не обувшись, мы продолжаем наш путь босиком, а впереди еще пять километров залитого лунным светом пустого песчаного пляжа, «лучшего во всей Швеции», на котором нам вскоре попадается гигантская черепаха. Сначала в лунном свете я принимаю ее за настоящую большую морскую черепаху, но, подойдя ближе, вижу: это прекрасная работа неизвестного скульптора, черепаха с рельефным панцирем, украшенным круглыми выпуклостями. Пройдя дальше, встречаем на пути другие прекрасные творения из песка: дворцы и замки, окруженные рвами, целые гряды то ли гор, то ли странных зловещих башен. «Это Мордор», — говорит Хуанма. За «Мордором» видим и другие постройки, уже неразличимые, наполовину развалившиеся под натиском далеко забегающих волн.

«Я не понимаю эту страну, — говорит Хуанма, когда мы проходим мимо закрытого кафе. — Еще нет и двенадцати! Почему все закрыто? Где музыка? Почему люди не танцуют здесь на пляже при свете луны? Не могу понять…» Но для нашего похода это, наверное, хорошо, и я рад слышать только музыку волн. В эту лунную ночь мы почти не встречаем людей: парочка шведов выгуливает собаку на берегу, кто-то молчаливый, не отвечающий на приветствие, курит на скамейке закрытого кафе — вот и все. Говорим с Эриком о политике, о чем-то таком, но мысли мои совершенно не об этом. Скоро я отстаю, оставаясь один на один с шумом волн. Óса давно отстала и бредет одна где-то позади, у нее там, наверное, своя магия…

И действительно, думаю я, все могло бы быть не так. Мы сделали шаг в пустоту и встретили радушный прием, гостеприимный пляж, прекрасную лунную ночь почти без ветра. А могли бы испугаться и остаться там, где гарантированно тепло и сухо… И, сделай мы этот выбор, все было бы по-другому. Страшно подумать, что большая часть людей живет в небольшом горизонте безопасных идей и поступков, даже не осознавая имя властного бога, который держит их в этих границах. И имя этому богу — страх. И страх — это нечто большее, чем границы, за которые мы боимся переступить… Страх заставляет нас бояться другого и видеть в другом врага, страх вселяет в нас ненависть, страх заставляет народы биться друг с другом, страх позволяет легко нами манипулировать. Страх — это линза, через которую мы смотрим на мир, как через осколок зеркала старого тролля, и в этом осколке вещи и люди кажутся нам пугающе-уродливыми, а собственные мечты — опасными и неосуществимыми.

Мы минуем поворот береговой линии, и луна оказывается впереди, все еще высоко возвышаясь над морем. Я восхожу на большой прибрежный камень, выделяющийся на фоне сияющей лунной дорожки, и стою, видя и слыша мощные удары волн о камни. Мир находится во власти сил, куда больших, чем мы сами. В любую минуту может случиться все, что угодно, переворачивая всю нашу жизнь, смывая ее в слепой игре стихии, подобно волне, смывающей песчаный домик на берегу. Это правда. И в любую минуту мы можем умереть, любой из нас и любой из наших родителей и наших детей. Это страшно. Мы боимся этой стихии…

И вот мы передаем нашим детям собственный страх за них, и они начинают сами бояться за себя, а потом за своих детей и так далее… Но в основе этого страха — наше представление о причинности. Нам кажется, что все происходит случайно. Случайно на этой планете появилась жизнь, случайно на протяжении миллионов и миллионов лет на ней поддерживались условия, необходимые для ее развития и эволюции, и случайно что-то может случиться с нашим ребенком, поэтому мы не отпустим его гулять одного. Ведь мы — всего лишь песчинки, затерянные в огромном шкафу Вселенной, такие маленькие, что дуновение ветерка, случайно задев, может вышвырнуть нас в ледяную черноту открытого космоса. Такова наша картина мироздания, и мы, конечно же, боимся. Я смотрю на эти волны и знаю, что в ближайший год, два, десять, пятнадцать, тридцать лет произойдут большие перемены, и мы не представляем, куда нас вынесет эта волна. Мы понимаем, что мир находится в неустойчивом состоянии, и вот-вот что-то случится, и мы снова, как когда-то давно, во времена наших прадедов, будем болтаться на маленьком плотике среди бушующего моря, не защищенные ничем, кроме молитвы… Но так ли уж это страшно?

Я вдыхаю ночной, но все-таки теплый ветер и смотрю на волны, разбивающиеся о камни и образующие фонтаны блестящих брызг. Но действительно ли стихия слепа? Действительно ли прошлые события предопределяют будущие и сумма факторов влияет на развитие событий в соответствии с теорией вероятности? Я вижу ясное небо, не омраченное ни одной тучей, раскинувшееся передо мной огромным полотном звезд. Слушаю шум моря. А что, если ступеньки действительно вырастают прямо под ногами того, кто отважится по ним пройти? Что, если не только прошлое определяет будущее, но и будущее может определять прошлое? Если наши намерения, мечты, наша вера и наши молитвы влияют на все те события, которые происходят вроде бы независимо от нас? Что, если магия древних рыбаков на самом деле работает, если мы можем полагаться на волю случая, зная, что случай вовсе не случаен и что казуальность, к которой мы привыкли, — всего лишь рафинированная схема, миф, вошедший настолько глубоко в современную культуру, что стал нашей реальностью?

Говорят, случайность — это одно из имен Бога. Но мы поверили в то, что окружены слепой стихией происходящих вокруг событий, на большинство из которых мы повлиять не способны, и чувствуем себя бессильными… То понимание причинности, к которому мы привыкли, — это наш главный миф, и, как послушная паства, мы повторяем его себе вновь и вновь, выкидывая из сознания вместе с ночными снами все те странные случаи и ситуации, которые выходят за рамки нарисованной нами границы реального, границы возможного. Мы окружены огромным количеством фактов, стучащихся в окно нашего разума и указывающих нам, что мир вовсе не таков, каким мы его пытаемся видеть, и сами же постоянно фильтруем эти факты и события, притворяясь, что их не существует… Похоже, мы променяли религии прошлого на религию страха, и вот нам кажется, что мы одни, затеряны во вселенной среди безжалостных законов и слепой стихии, от которой нам надо защищать себя и своих детей при помощи стен, замков, пушек, лекарств, договоров, учреждений, спецслужб, альянсов… Но это — всего лишь суеверие, не более. Бессмысленность случайного взаимодействия молекул — миф, рожденный всего две сотни лет назад, и его невозможно доказать. Как и любые другие мифы, он основывается лишь на нашей вере. А верующему бесполезно что-то доказывать — он глух к доводам разума.

Я схожу с омываемого волнами камня, надеваю кроссовки и иду дальше по камням и траве. Пляж закончился, и у рыбацкого домика неподалеку от берега отстающих дожидаются Хуанма и немцы, распивающие, конечно же, пиво. Я раскладываю пенку и сажусь, смотря на сияющую полной силой луну и продолжая слушать торжественный шепот волн…

Я не знаю законов, управляющих поведением реальности, но знаю, что они не таковы, какими мы их мним. И я собираюсь исходить из этого в своей практике жизни, а не только думать об этом. Я постоянно совершаю танец, опираясь ногами на пустоту и обнаруживая там внезапно подставленную кем-то кочку. Маленькие чудеса стали нормой жизни, они не удивляют меня, и, сбегая с горы, я знаю, что, как писал старина Керуак, «упасть невозможно». И я знаю, что когда-нибудь я все-таки упаду. И я знаю также, что это падение не будет случайным…