Пилигрим: дневники начала конца света - Польский Игорь

В назначенное время я подхожу к костровой поляне вместе с гармонистом, которого встретил случайно у входа в большой амбар с глазами, полными желания для кого-нибудь поиграть. Я попросил его открыть наше мероприятие, и вот мы с Алисой стоим, слушаем гармониста и ожидаем, что кто-то придет на наш зов. Но это уже последний день, многие заняты сбором палаток или уже пресыщены впечатлениями и информацией, параллельно происходит еще с десяток всяких мероприятий, поэтому к нам приходит всего человек шесть. В таком составе, то есть ввосьмером, мы начинаем, и Алиса голосом учителя медитации просит всех закрыть глаза, почувствовать собственное тело, позволить ему свободно двигаться и все в этом духе, но вокруг бегают какие-то дети, где-то играет музыка, кто-то разговаривает, в общем, не лучшее место для медитативных упражнений. Тем не менее все послушно пытаются погрузиться в себя и в очередной раз что-то там раскопать: Алиса просит участников мысленно вернуться к тому моменту, когда начался их экологический активизм или чем там они занимаются, к тому первому шагу, который они сделали из «нормальной жизни» в сторону какой-то «альтернативы» и пошли по той дороге, которая привела их сюда (о чем-то таком просил всех вспомнить и Чарльз на своем выступлении пару дней назад). Затем мы разбиваемся на пары и делимся своими историями, а потом я подхожу к доске для маркеров и начинаю рисовать и рассказывать в привычной мне роли школьного учителя. Говорю, что в жизни многих людей наступает такой момент, когда они начинают сомневаться. Сомневаться в том, что им говорят родители, сомневаться в той жизни, которую привыкли вести, сомневаться в окружающем обществе, сомневаться в том, что наша культура справедлива и прочее. Обычно, как в моем случае, это совпадает с подростковым возрастом, сопровождается некоторым бунтом и поиском альтернатив. Коренные культуры не знали таких подростковых бунтов, у них, конечно, были инициации, но так называемый «переходный возраст» — феномен нашей культуры. Некоторые люди, неизвестно по каким причинам, идут в этом дальше других, начинают читать, разбираться, разговаривать об этом с другими, искать единомышленников. И задаются в итоге целью что-то изменить, что-то сделать для того, чтобы наш несовершенный, несправедливый и антиэкологичный человеческий мир изменился. Их окружение может не понимать их, они чувствуют одиночество, они часто не знают, с чего начать, зато они смотрят на мир свежим взглядом, они полагаются только на свое критическое мышление и сами судят обо всех вещах. Они как бы впадают в рефлексивную позицию и серьезно задумываются о том, правильно ли мы вообще живем и что в действительности можно с этим сделать. Тут я рисую на доске человека со знаком вопроса: человечек этот задается вопросами.

«И вот, — продолжаю я, — что же происходит дальше? Такой человечек чаще всего не хочет оставаться один, он хочет найти других таких же, странных, непохожих, рефлексирующих и желающих перемен, чтобы действовать вместе… И вот он тыкается туда и сюда, ищет эти альтернативы, как умеет, и, наконец, спустя месяцы или годы, находит такое сообщество, в котором чувствует себя уже не гадким утенком, а прекрасным лебедем. Он встречает здесь людей, которые думают и говорят о тех же вопросах, что и он, допустим, об экологии, хотя в принципе это может быть любая субкультура, сообщество или организация активистов. В моей юности таким сообществом стала панк-хардкор тусовка, вдохновленная идеями анархизма». Я рисую зеленым маркером на доске человечка, окруженного сообществом: «Наш человечек стал зеленым. Тут он, наконец, чувствует себя счастливым, одиночество исчезает, человечек уверен, что встретил тех, с кем ему по пути, кому он доверяет, и включается в общую деятельность. Так, мы в свое время организовывали подпольные концерты, кормили вегетарианской едой бездомных людей у вокзалов, участвовали в различных акциях. С течением времени в этом сообществе у человека появляются настоящие друзья, возможно, любовь, а в некоторых случаях — и источник дохода. Если это, к примеру, экологическая или правозащитная организация, она может платить своим сотрудникам небольшую зарплату… да и некоторые хардкорщики умудрялись зарабатывать что-то на дисках, значках и концертах. Таким образом, большая часть жизни человека начинает быть связана с этим сообществом, субкультурой, поселением или организацией, и что происходит тогда?

Раньше, когда наш человечек был один, ему было одиноко, но он думал обо всем своей головой, у него была причина обо всем задумываться и во всем сомневаться, ведь ему было так не комфортно в среде, в которой он жил, где чувствовал, что что-то не так. Он чувствовал себя словно в ловушке, из которой нужно выбраться. Теперь же ситуация обратная: он находится в сообществе, иначе говоря, в пузыре людей, которые проделали тот же путь, он теперь — часть чего-то большего, и ему не нужно больше думать обо всем своей головой, да и нужды нет. Нет одиночества, есть друзья и товарищи, и вместе вы думаете, что вы большие молодцы, потому что делаете важное дело: занимаетесь экологией, альтернативной культурой, защищаете бельков, чьи-то права или что-нибудь еще. Вы постоянно разговариваете об этом и поддерживаете друг в друге веру в то, что делаете правильное дело. Ведь приятно думать, что мы — молодцы, что мы лучше, чем окружающие нас обыватели, что мы потихоньку меняем мир, что мы на передовой этих перемен к лучшему». Таким образом внутри пузыря создается некоторая мифология, которая поддерживается всеми его участниками, и, поскольку эта мифология или идеология является основой, в которой не принято сомневаться, критическое мышление нашего человечка притупляется. Он сливается с другими, не в состоянии вынырнуть из пузыря и снова задаться непредвзятыми вопросами: «А действительно ли мы меняем мир? Или нам просто нравится так считать, а мир по большому счету остается тем же? А действительно ли мы лучше, чем окружающие нас обыватели? Действительно ли нами движет желание что-то изменить, или нам просто нравится быть вместе и чувствовать, что мы такие крутые?»

Если же с нашим человечком все-таки происходит что-то, от чего он внезапно начинает задавать эти непростые вопросы, то непредвзятым взглядом он может увидеть, что большую часть своей энергии и активности многие сообщества, организации и субкультуры направляют на то, чтобы поддерживать самих себя, а не на то, чтобы что-то менять вовне.

Чтобы прорваться за мифологию пузыря, необходимо отстраниться от всего, что люди в сообществе ГОВОРЯТ о том, что они делают, и внимательно посмотреть на то, что они ДЕЛАЮТ в действительности. Некоммерческая организация может считать себя успешной, если она может получить грант, заполнить тысячу бумажек, отчитавшись за него, собрать хайп в социальных сетях. И вот люди занимаются всем этим, тратят на это огромное количество времени, считая, что тем самым помогают миру стать лучше, тогда как в действительности они большую часть времени писали заявки, вели отчетность, заполняли бумажки и вели переговоры с программистом и веб-мастером, арендуя офис и тратя бумагу. То есть в отличие от проблем этого мира, которые реальны, мы тратим большую часть усилий на действия символические, которые существуют только в цифрах, буквах, словах и фотках. Таким же образом субкультуры большей частью заняты тусовкой и, как и большинство поселений, сконцентрированы на самих себе. Нам кажется, что мы меняем мир, и мы не можем понять, что это часть мифологии пузыря, в котором мы находимся. Когда мы внутри пузыря, мы не можем увидеть его, как рыба не может увидеть воду, в которой она плывет. Пузырь, наша среда, субкультура, любая идеология искажает наше восприятие мира, и нам кажется, что это — реальность. В этом кривом зеркале мы зачастую преувеличиваем собственное значение и на слово верим крутящимся в пузыре идеям и представлениям. Эту ловушку, которую невозможно даже заметить, пока ты внутри, я и называю ловушкой второго порядка.