Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Она представила, что происходящее сейчас видит Петер. Недаром же он звонил ей сегодня? Видит эту ее бесстыжую позу и совершенно мутные глаза. Видит, как Грешник имеет ее в душе, как очередную шлюшку из тех, что подходят к нему покурить после концертов. И ей это, черт подери, нравится. Даже слишком…
Майя чувствовала, что тягучее напряжение комкается где-то внутри, доходя до предела. Чувствовала, как неутомимый поршень Саймона вязнет в ней снова и снова.
В очередной раз соскользнув вниз, она прошлась языком по гирлянде его сережек, прежде чем выдохнуть:
— Хеллстрем, ты охуенный…
Кажется, еще вчера с мужиками она не кончала. Теперь же она смотрела в его голубые глаза, чувствуя, как ее внутренняя потайная пружина, туго закрученная им же самим, стремительно разворачивается. Саймон остановился, прижимаясь лбом к ее лбу, перехватывая пахнущими алкоголем губами ее поверхностное дыхание, удерживая ее за вздрагивающие бедра, не давая соскочить. Будто давал запомнить, как это… Только сейчас она заметила, что взгляд у него такой же мутный, как и ее собственный — там, в кривом зеркале недавней фантазии.
— Папочке нужен твой рот, — проговорил Хеллстрем, финишировать которому так и не удалось.
Опускаясь перед ним на колени, Майя чувствовала не только приятную усталость, но и смутное чувство благодарности. Саймон смотрел на нее сверху вниз, привалившись к стене и закусив губу. Его мокрая грудь тяжело поднималась и опускалась…
Она позволила ему запустить пальцы в ее волосы и сделать все так, как хочет он сам, хотя и достаточно жестко. Здесь, под душем, он не мог бы увидеть ее слез, хотя она чувствовала его взгляд на своем лице, как ползущее насекомое. Ему нравилось смотреть, а ей хотелось, чтобы он кончил еще раз.
Здесь. Сейчас. С ней.
Спустя еще пару минут она едва не захлебнулась горько-соленой волной.
После он поднял ее рывком, подхватывая под локти и глядя в ее лицо. Майя улыбнулась дрожащими губами. Он взял ее за подбородок, чуть оттягивая нижнюю губу. На его лице расцветала очередная кривая усмешка.
— Детка…
Повинуясь какому-то иррациональному наитию, она продемонстрировала ему чистый язык, улыбаясь снова. Саймон нежно поцеловал ее в уголок рта, медленно, но уверенно делая поцелуй глубже. Протянув руку, он, не глядя, выключил воду.
— Так как насчет поспать, Симме? — поинтересовалась Майя, в то время как он достаточно энергично растирал ее полотенцем, особенно усердствуя в части груди. От махровых прикосновений ее соски бодро торчали. Коснувшись одного из них губами, Саймон резко выдохнул.
— Кажется, я тебе обещал… Поспать будет прямо сейчас.
— Тогда отвали, потому что я тупо тебя изнасилую, как только он встанет, — почти огрызнулась она, чувствуя, как предательская слабость бьет под колени.
— А если не встанет? — ирония в его голосе была не очень-то едкой. Он тоже устал, к тому же, был изрядно датым.
— Я знаю, как его можно поднять.
— Ты засранка, Майя…
— Я знаю. Но тебе же нравится?
— Да я просто охуеваю с тебя!
Оказавшись под одеялом, Майя тут же повернулась к нему спиной, стараясь выкинуть из головы разные глупости. Уже засыпая, она почувствовала его ладонь на своей талии.
Ничего не сказав, она просто накрыла его пальцы своими, проваливаясь в сон.
4. Немного о боли
Проснувшись, Майя не смогла понять, который сейчас час. Было темно, и за окном уже привычно сияла пульсирующая транспортными артериями столица. Саймон спал, и в неясных отсветах его лицо было очень уж серьезным для спящего.
Интересно, во сне можно чувствовать головную боль?
Майе нестерпимо хотелось пить и немного хотелось есть. И совершенно не хотелось вставать, чтобы не будить свое персональное лихо, покуда оно тихо дышит на соседней подушке. Поскребя по сусекам, она нашла в себе еще и немного любопытства. Первым пунктом ее интересовало, заточен ли Грешник еще хоть на что-то, кроме получения удовольствия всеми доступными ему способами? Вторым — какого черта было нужно Петеру утром? Она была уверена, что он перезвонил позже, и не один раз. Он умел быть настойчивым, когда не надо.
Мыслей о том, чтобы уйти, у нее не возникало. Не потому, что она боялась спуститься в метро или поймать такси, а потому, что уходить расхотелось. Не сейчас, не сегодня. Она подумает об этом завтра, но не теперь… Поняв, что терпеть больше нет никаких сил, Майя встала, стараясь производить поменьше шума.
И тут же поняла, что под теплым одеялом под боком у Саймона было куда уютнее. Ощупью отыскав плед, оказавшийся на полу еще тогда, когда она приземлилась на эту постель впервые, девушка завернулась в него на манер римской тоги из тонкого флиса.
Добравшись до зоны кухни, она осторожно, практически бесшумно включила подсветку над вытяжкой. Окей… После ревизии холодильника широко известной в узких кругах рок-звезды, Майя соорудила себе пару изрядных бутербродов с индейкой, которые планировала запить сидром. Подумав, один она оставила на тарелке.
Плохой знак: когда начинаешь о ком-то заботиться, этот кто-то может сесть тебе на шею.
Сидр был прекрасно холодным, хотя фрекен Нордин понимала, что жажду утолять лучше водой — так же точно, как и то, что спать нужно с равными. С теми, кто без ума от тебя и всегда сможет быть рядом. Там, в койке, остался король, в то время как она сама — всего лишь фрейлина. Майю никто и никогда не учил считать себя королевой. Вспомнив почти нежное «королевна» в исполнении Саймона, она усмехнулась.
Вряд ли это имя ее собственное.
От этих мыслей еда становилась поперек горла, но сидр делал свое дело: она расслабленно улыбнулась, облизывая покрытые мясным соком пальцы. Интересно, готовит здесь тоже домработница? Как он сказал? «Останься здесь до среды», кажется?
Она была готова остаться и дольше — это ее пугало.
Саймон Хеллстрем не решит ее проблем, нет. Скорее, создаст ей новые.
Майя не знала, как и чем убить время, пока хозяин ее мыслей и этой квартиры все еще спит. Со скуки она прошерстила его платяной шкаф, рассматривая десяток одинаковых узких джинсов и ворох рубашек, среди которых попадались, пожалуй, чересчур экстравагантные. Не удержавшись, она вытащила одну из них, с принтом золотистого питона, и прикинула на себя. Усмехнувшись, девушка рассматривала вышитое на спине матерное слово, а потом избавилась от пледа, надевая рубашку Саймона на голое тело. Плоские кнопки защелкивались с едва различимым звуком.
Хороша, чертовка.
От попытки натянуть на свои бедра эти безбожно узкие штаны она отказалась сразу же. Зато мысль о его собственных плавках плотно засела у нее в голове. Копаться в нижнем белье было глупо и смешно, но она сделала и это, выбирая самые узкие из черных. Она хотела бы быть женской копией Саймона, но вместо этого получилась пародия. Глядя на себя в зеркало, она была готова возненавидеть свои темные волосы.
