Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон

— А для чего нужны Гэри? — спрашивает Фиби.

Но Лайла не отвечает. Вдруг на её лице появляется растерянность, словно она и сама понятия не имеет, для чего Гэри приходят на эту землю.

— Уф, — говорит она, глядя в телефон. — Мне пора. У мамы, оказывается, что-то не так с номером.

Лайла направляется к двери, но останавливается, увидев незаправленную постель Фиби.

— Если у тебя депрессия, правда стоит попробовать заправлять по утрам постель, — говорит Лайла. — От этого становишься счастливее. Я читала исследование.

— Ну, передай исследователям, что знаешь женщину, которая сорок лет каждый божий день заправляла постель, и это не помогло.

— А может, помогло. Может, если бы ты не заправляла постель, то покончила бы с собой на много лет раньше. Видишь? Никогда не знаешь.

— Тогда предлагаю заправить её тебе. У тебя свадебная неделя. Пусть тебе достанется всё доступное счастье.

— Нет, чтобы получить счастье, надо заправить именно свою постель.

— Ну, эта вообще-то не моя, так что…

— Ой, а кокосовая подушка тебе нравится? Мне показалось, всем будет приятно.

— Очень кокосовая. Может, даже слишком. Хотя я не уверена, насколько кокосовой полагается быть подушке.

— По-моему, идеальное соотношение кокоса и подушки. Я теперь без такой просто спать не могу.

У Фиби начинает слегка побаливать голова — так бывает, когда она слишком долго тянет с утренним кофе.

— Мне нужен кофе, — говорит Фиби, потянувшись за кофейником.

— Ой, нет. Не надо, — говорит Лайла. — Даже в пятизвёздочном отеле кофе в номере — дерьмо. Просто такой гостиничный закон. Давай закажем. День предстоит долгий.

Так и есть. Первый день Фиби после возвращения к жизни. Потому что, если она не собирается умирать, придётся жить. Придётся купить билет на самолёт. Написать Бобу. Придумать для Адама какие-нибудь мудрые слова, которые перевернут его жизнь. Вернуться в Сент-Луис. Похоронить Гарри — а вот об этом она сейчас даже думать не в силах.

— Ты пьёшь чёрный? — Лайла снимает трубку.

— Со сливками, — говорит Фиби. — И с сахаром.

— Слава богу. Люди, которые пьют чёрный кофе, вечно так собой довольны, замечала? Марла сегодня утром: «Ой, нет-нет, мне в кофе ничего не нужно. Я люблю просто чёрный, спасибо». А мне хочется сказать: «Ну уж извините, простите великодушно, но я вообще-то человек и люблю сахар».

Она звонит в службу обслуживания номеров.

— Да, я хочу заказать кофе со сливками и сахаром, — говорит Лайла в трубку. — Два яйца. И патриотический французский тост.

— Патриотический французский тост? — спрашивает Фиби, когда Лайла кладёт трубку. — А в какой войне он участвовал?

— Может, он в форме флага или что-нибудь такое, — говорит Лайла.

— Может, ходит на выборы.

Лайла коротко хохочет — словно лошадь, которую застали врасплох.

— Для человека, который хочет покончить с собой, ты довольно смешная.

— Спасибо.

Лайла идёт к двери, но смотрит на Фиби так, будто сдаёт в благотворительный магазин унылый диван.

— Значит, делаем так, — говорит Лайла. — Ты съешь свой патриотический завтрак, а в два придёшь в холл и отправишься с нами под парусом.

— С чего мне идти с вами под парусом?

— Я так хочу.

— Зачем тебе на яхте случайная женщина в депрессии?

— Честно говоря, не такая уж ты и депрессивная на вид, — говорит она. — И капитан сказал, что для равновесия на борту нужно определённое количество тел. А большинство здешних гостей, оказывается, сегодня слишком страдают с похмелья, чтобы выходить в море. И если ты не поедешь, придётся звать маму. Так что даже не трудись рассказывать о своих планах: я знаю, ты планировала к этому времени умереть.

Да, Фиби полагается быть мёртвой. Сейчас она должна лежать холодной тушей в морге, но вместо этого съест патриотический французский тост и отправится под парусом. Разве не для этого они с Мэттом выбрали «Корнуолл»? Чтобы прокатиться на яхте, победившей в Кубке Америки? Почувствовать океанский ветер в волосах? Стать людьми, которые заказывают нелепые завтраки в номер?

— Но я должна выехать в одиннадцать, — говорит Фиби.

— Не нужно, — говорит Лайла. — Я же сказала, что забронирую номер на неделю.

— А я сказала, чтобы ты этого не делала.

— Ну, я не хочу, чтобы сюда заявлялись ещё какие-то левые люди. Ты — единственная приемлемая левая.

— Обязательно напишу это на надгробии. Фиби Стоун: единственная приемлемая левая.

Но Лайла не смеётся. Наоборот, тревожно поднимает брови.

— Я шучу, — говорит Фиби. — И потом, мне нечего надеть на яхту. У меня только это… платье.

Обе смотрят на зелёное платье, которое Фиби бросила скомканным на полу. Оно похоже на труп, упавший там, где его застрелили. Фиби думает: сможет ли она когда-нибудь снова к нему прикоснуться?

— Отдам его в стирку, — говорит Лайла, поднимая платье. — А пока купи что-нибудь в сувенирном магазине. Вещи там не такие уж ужасные.

— Но мне даже до магазина дойти не в чем, кроме этого халата.

— Понятно.

Они окидывают друг друга взглядом — момент, который часто возникает между женщинами: влезешь ли ты в мою одежду? Одинаково ли мы сложены? И ответ очевиден: нет. У Лайлы ноги — тонкие точёные ножки шейкерского столика. А у Фиби тело женщины, которая целый год пила в постели джин с тоником.

— Возьму что-нибудь у мамы, — говорит Лайла.

Фиби возражает, но Лайла её обрывает.

— Всё нормально. Каждый раз, когда мама что-нибудь жертвует, ей кажется, что она стала лучше, — говорит Лайла. — На самом деле это ты ей оказываешь услугу.

— Ну, в таком случае, — говорит Фиби, — ладно.

Вот за это Фиби всегда и ненавидела, и любила жизнь — за непредсказуемость, за то, как всё может измениться в одно мгновение. Только что она думала, что приготовить мужу на ужин, а в следующую минуту он входил в комнату и говорил, что любит другую. Но ведь бывает и так: сегодня ты одна в комнате готовишься умереть, а завтра — отправиться на яхту с красивыми незнакомцами.

— Встретимся в холле в два.

Патриотический французский тост вовсе не в форме флага. Вообще ничего патриотического в нём нет. Фиби разочарована.

Но всё равно его съедает. Оказывается, она очень голодна. Умывается над раковиной, потом расчёсывает волосы — и до чего же, чёрт возьми, красивая щётка. Вырезана из цельного куска дерева, как лодка.

Она долго стоит под душем и пользуется всеми средствами: упаковки такие изящные, что их тоже хочется съесть. Натирает всё тело чем-то, пахнущим густым лесом. Снова слышит стук, открывает дверь, но за ней только пакет с одеждой, оставленный Лайлой. Заглядывает внутрь. Видит что-то блестящее.

— Господи, — говорит Фиби.

А впрочем, надеть на день чужие пайетки — это даже захватывающе.

Глава 9

— Знакомьтесь, это Фиби, — говорит Лайла.

Все здороваются хором, словно состоят в секте. Первой её обнимает Пучок.

— Я Сьюз, — говорит Пучок, хотя высокого пучка у неё больше нет. Теперь через правое плечо небрежно перекинута длинная коса «рыбий хвост». Волосы бесконечные. В них есть что-то почти доисторическое. Неудивительно, что пучок был такой высокий. — Мы с Лайлой подружились в Портсмутском аббатстве.

— В Портсмутском аббатстве? — переспрашивает Фиби.

— Не волнуйтесь, мы не монахини, — говорит Подушка, у которой теперь посередине горла лежит крошечный бриллиант на цепочке. — Просто выжили в католической школе-пансионе. Привет, я Нэт.

Больше Фиби никто не обнимает, но каждый из свадебных людей по очереди представляется, объясняя своё родство с невестой или женихом. Сестра жениха Марла. Дочь жениха, которую зовут Мэл, но она предпочитает, чтобы её называли Джус.

— Точно, — говорит Лайла. — Всё время забываю, что ты хочешь быть Джус. А почему, напомни?

Лайла ждёт с улыбкой, словно даёт Джус возможность рассказать о себе очень смешную историю. Но дочь жениха просто стоит и вертит в руках маленький зелёный пластиковый кружок. Отвечает за неё тётка.