Регистрация - Глуховский Дмитрий Алексеевич
Очередь была долгая, а втягивалась быстро. Там, видимо, судьбу скоро решали: как в полевом лазарете сортируют на живых и мертвых. Пока ждали, многие разговаривали, а уходили от главврача почти все молча. Редко кто с улыбкой, чаще с глазами на мокром месте. Плакали для себя, не ради эффекта. Суд, кажется, был беспристрастный и неподкупный — заходили матери с гостинцами, и с ними же выходили.
Пришел черед Ульяны.
Кабинет был просторный, но простой. Стены крашеные, на стене Путин в раме, руки сложил, в углу свернутый флаг на древке; посреди кабинета начальственный стол, там фотография мужчины в камуфляже, за спиной горы. За столом тот же мужчина, на двадцать лет старше, но все еще крепкий. И там глядит устало, и тут. На бога не похож, больше на мясника, но видно, что в отставке. По стенам полки, на полках дела человеческие. На столе компьютер, в котором все записано.
— Говорите.
— Я по поводу Лазаренко Александра Витальевича.
— Отделение?
— Нейрохирургия.
Он пощелкал по клавишам. Приспустил железные очки, поверх них присмотрелся к Сашиной ситуации.
— Так... Лазаренко... Лазаренко. Осколочно-компрессионное, в результате... Угу. Несвоевременная эвакуация... Гангрена обеих конечностей... Ну да. Ампутации. Ясно. Так. Теперь что... Значительные повреждения внутренних органов, состояние позвоночника... Остистые отростки... Осколки кости в брюшной полости... Внутричерепное... Мда. Запланировано оперативное вмешательство с целью... Ясно-понятно. Ну тяжелый, что я могу вам сказать. Тяжелый ваш Лазаренко.
— Я в курсе, — как могла твердо произнесла Ульяна.
— И еще операция у него назначена на днях. Позвоночник будем ему собирать. У него позвоночник в щепки. И органы малого таза... А главное, я вижу, черепно-мозговая еще, компрессионная, и давление... Вот давление. В общем. Лучше вам пока не знать. Под общим наркозом. Непростая операция, мягко скажем. Прогнозы давать не берусь.
— На когда это?
— Или послезавтра, или в четверг. Все, больше нет для вас никакой информации. Будет держать в курсе.
Он кивнул ей, давая понять, что ее время истекло.
— Подождите, — сказала Ульяна. — Я не по этому поводу.
— А по какому же?
— Мы хотим зарегистрировать брак.
— Угу. Так.
— Я смотрела, участникам СВО можно в экстренном режиме, да?
— Можно.
— Я хочу сегодня.
Главврач надвинул железные очки на глаза, и глаза за стеклами сделались крохотными, а рассеянный взгляд, лупой собранный в пучок, стал жечь.
— Сегодня уже не получится.
— В Интернете написано, в день обращения.
— Мало ли что в интернетах пишут. Вы что думаете, вы одна-единственная у нас тут жениться хотите? Это не я ведь регистрирую, это сотрудники ЗАГС. Такой поток у них тут... Молодоженов.
— Тогда завтра. Завтра крайний срок. Если ему оперироваться потом... Пожалуйста!
— А что, не хотите подождать, пока он после операции в себя придет?
Ей показалось, что он усмехнулся. Почему? Заподозрил в ней корысть? Но как, почему? Ничего уж растакого, за пределами должностных полномочий, она не требовала от него, просила только то, что ей и так положено. И ничем себя, кажется, не выдала. Зачем эта ухмылка? А потом подумалось: а сколько тут, и правда, таких, как она, в этой очереди... Которым поскорей надо, на всякий пожарный случай, расписаться. Нечего целку корчить: он через свои лупы все равно увидит, перед ним души конвейером едут, а, когда за минуту надо решать, кого спасать, а кого списать, все остальное про человека и вовсе за секунду понимаешь, наверное.
— Я беременна от него, — сообщила Ульяна.
Он вздохнул.
— Поздравляю вас. Справка есть?
— Только тест.
Главврач посмотрел в компьютер, что там про Сашину судьбу записано, посмотрел на Ульяну, взвесил, постучал по столу костяшками.
— Ну вот сделайте справку пойдите. Со справкой ЗАГС пошевелится, может. Со справкой могут и на завтра назначить. Поставят уж вас вперед очереди. Вы как от меня выйдете, постучитесь к моему заму, к Ковалеву Артуру Ивановичу. И дальше уже там с ним по этой части, договорились? У меня тут посерьезнее есть дела, чем свадьбы играть. Все. Честь имею.
— Спасибо, большое!
— Он кивнул.
Ульяна вышла и прислонилась к стене: мир ехал по кругу каруселью. Гора с плеч. Уложились с ее судьбой в пять минут, порешали, как и со всеми тут делами. В ее пользу вердикт. Даже не верилось, что так скоро и так честно.
У заместителя — еще молодого, румяного, но как-то очень заранее облысевшего — еще быстрей дело пошло. Главврач ему, оказывается, позвонил уже, и он был в курсе всех Ульяниных раскладов. Повторил ей только про справку, но заверил, что оригинал можно будет к самой регистрации занести, а скан пускай шлет ему на телефон, и пообещал с ЗАГСом по поводу срочности уладить самостоятельно.
— Часам к двенадцати завтра подъезжайте, — предложил он. — И, если что, пишите мне в телегу.
Пожал ей руку на прощание вроде как мужику. Рука у него была без мозолей.
Надо было уже идти к Саше, он ждал: писал ей «Скуч», «Ты где», смайлики слал. Но Ульяна еще посидела в больничном дворе, подышала перед погружением дынькой.
Включила VPN, запустила чатик. Спросила у ИИшки: человек по гороскопу Рыбы, родился 18 марта, предстоит тяжелая операция, какие дни в июле благоприятные по лунному календарю, какой будет исход операции? Та все сразу разложила, прямо как заправский астролог. Получалось, что если в четверг делать, все должно было выйти заебись.
От электронки шел прозрачный, почти совсем незаметный пар. А за крышами больничных корпусов из высокой кирпичной трубы курился черный страшный дым.
Доклеивали Темину комнату, когда телефон зазвонил. С гоночными машинами выбрал себе обои, обалдуй. Ну да ладно уж, пускай.
Номер был незнакомый, поэтому Татьяна не хотела отвечать, боялась телефонных мошенников. Но потом что-то екнуло: нужно подойти.
— Лазаренко Татьяна Николаевна?
— Кто это?
— Областной военный комиссариат беспокоит. По поводу вашего сына, рядового Лазаренко Павла Витальича.
— Павел не мой... Мой — Александр.
— Ой, тьфу... Александр, да. Александр Витальич. Совсем тут уже заболтался...
— А что... Что с ним?!
— Сообщаем, что ваш сын нашелся.
— Спасибо! Слава тебе, господи! Спасибо вам! А где, где?
Назвали номер московской больницы, куда Сашку доставили, про состояние по телефону ничего сказать не могли, проскрежетали «поздравляем» и все.
Затылок заломило, в ушах застучало: скакануло давление. Татьяна пошла шарить по карманам, искать капотен. Господи, счастье какое, какое счастье, господи. Поди скажи теперь, что молитвы не работают. Татьяна-то с богом всегда умела договориться, надо было только по-хорошему попросить, ну и подмазать немножечко.
Слава богу, что живой. Что попугал только их с отцом, дуралей, будто помрет, а сам не помер. А ведь у Татьяны было, с самого того дня, как телефон у него заглох, было четкое чувство — живой, найдется.
Он терялся иногда, Сашка, случалось у него: и мелким пропадал, с пацанами в лес ушел когда и с милицией искали, а матка-то уж думала и что маньяк, и что зэки, а он сам к грибникам прибился и сам вернулся. И потом еще на трое суток исчезал, когда поехал в город на дискотеку — и с концами, и там уж даже Виталя запаниковал, а Татьяна чуяла сердцем: найдется. И нашелся — в изоляторе, у ментов, молчаливый, весь в кровоподтеках, но живой. Сказали, бузил, сказали, подрался, пришлось утихомиривать. Ну, подсобрали калыма, занесли, выкупили охламона.
Матка-то и тогда все охала, он у ней, конечно, любимчик, сколько она с ним нянькалась, за Татьяной-то, поди, столько не ходила, с первого года в ясли записала. Ну вот и Татьяна с ним, с Сашкой, так — работать-то кто за нее будет, декрет на птицефабрике — один смех, хорошо хоть, матка на пенсию собралась. А как по Татьяне, так ничего с ним там страшного не случилось, хоть шляться поменьше стал, на работу устроился. Виталя-то вразумить его не мог, ну хоть милиция мозги вправила, а то все дискотеки да дискотеки, а мамка денег подай.
