Придуманная женщина - Дерзай Элла
Наутро мы достигли преддверия Крыма. Но туда не ходили электрички, а лишь пригородные поезда, два раза в день. У нас с Эльфом было шесть часов в запасе, и мы их проспали в окрестном леске. Да-да, бессонница окончательно сказала мне «пока-пока» и позволила расслабиться. Но это было трагической ошибкой, поскольку на следующий поезд мы опять опоздали. И провели в итоге еще одну ночь в Симферополе, где у нас постоянно проверяли документы местные часовые.
Но в конце концов мы разобрали палатку в Гурзуфе, на крутом берегу над нудистским пляжем. Я разделась и нырнула в море, а мой рыцарь жарил на костре остатки хлеба и купленную по дороге палку деревенской колбасы, поскольку панически боялся воды.
И по сей день боится, скорее всего. Фобии — штука долгоиграющая, по себе знаю.
Так и повелось. Я плавала русалкой, мой безлошадный рыцарь готовил еду и смотрел на волны, пожирающие меня. Каждый раз, когда я выбиралась на берег после часа-полутора отсутствия, Эльф был бледен под ярко-красными пятнами плохо ложащегося загара. Где-то в районе Запорожья парнишка раздавил свои единственные очки, а близорукость не позволяла идентифицировать меня, если я отплывала за полсотню метров от берега.
Я понимала, что Эльф боится за меня, но отказаться от плавания не могла. У каждого свои главные увлечения в жизни, и совсем необязательно, чтобы это было пиво. Подросший Лешка, между прочим, тоже оказался фанатом моря: научился плавать в четыре, а в пять отважно нырял на глубине и пугал окружающих.
Мылись мы с Эльфом в небольшом родничке поблизости. В нормальном состоянии это вызвало бы у слабенькой девочки вроде меня воспаление легких на первый же день, но особая крымская экзальтация спасла мне жизнь. В мытье головы под холодной струей даже нашлась какая-то неповторимая прелесть!
Спали в палатке, вставали в шесть, ложились с закатом. Питались по-прежнему пивом и тушенкой и иногда самыми дешевыми местными креветками, очевидно теми, которые годились лишь на переработку в креветочную пыль. Деньги стремительно убывали тем не менее.
Однако крымская магия сделала свое дело: у меня там совершенно поехала крыша. Я почти постоянно находилась в состоянии эзотерического безумия, смотрела видения на звездном небе, болтала с давно позабытым Богом и дышала воздухом вечности.
Эльф смеялся надо мной и не разрешал мне курить. Нет-нет, речь не шла о марихуане — это бы мой кавалер употребил с радостью, кабы нашлись финансы на покупку такой роскоши. Эльф не выносил запах табака, а я вполне продвинутая и последовательная курильщица. Сейчас не настолько зависимая от никотина, как тогда, порой я бросаю на месяцы и даже годы, но никогда не делаю это под давлением.
А Эльф давил. Он угрожал лишить меня секса, если я не избавлюсь от вредной привычки. На резонные возражения, мол, давай тогда уж баш на баш: я бросаю курить, а ты прекращаешь подзаряжаться пивом, — он реагировал нервно:
— А ты разницы не видишь, нет? Пиво — это просто пиво. Вкусный и полезный напиток. А сигареты — наркотик.
— Травка тоже наркотик, но ты ее с удовольствием покуриваешь.
— Много ты понимаешь! Травка полезна. От нее умнеют.
Потрясенная информацией о полезности пива и марихуаны, я курила свои «Вог» с ментолом, спрятавшись на пляже за большими камнями или соврав, что отправляюсь гулять по окрестностям. Это тайное курение было настоящим удовольствием: от сигарет кружилась голова, как от поцелуев, тело делалось легким и желало взлететь, а временами накатывали волны сладострастия.
Эльф что-то подозревал, но я проявляла чудеса ловкости: ему так и не удалось подловить меня с сигаретой. Зато моя многократно усилившаяся похоть его весьма радовала.
В урочный день мы залезли на Медведь-гору и насладились затмением с верхотуры, как и планировалось. А надо сказать, что я, в отличие от своего спутника, панически боюсь как раз высоты, а потому тряслась на этой чертовой горе от страха, понимая, что, даже если конец света не придет с затмением, я словлю здесь свой, локальный, тыгдын. Камни осыпались из-под ног, и чудилось, что я лечу за ними следом, вниз с обрыва, и мне повезет, если смерть будет быстрой и безболезненной.
Конечно, хотелось броситься в бездну, чтобы прекратить этот ужас. Традиционная, но всякий раз неожиданная составляющая страха высоты.
Наблюдаемое зрелище не стоило таких страданий. Солнце скрылось в пасти крокодила почти целиком, но, так как специальных стекол на гору мы не взяли, посмотреть на это не удалось: болели глаза.
Но густая и вязкая тишина, которая укутала Аю-Даг в минуты затмения, до сих пор иногда вспоминается и снится. Умолкли цикады и прочие насекомые, птицы прекратили петь, артековские пионеры застыли в мистическом экстазе, успокоился сильный ветер, а мы сидели на валуне и пили пиво, заедая его хлебом и тушенкой. Эльф пытался сделать мне куннилингус, вдохновленный странным цветом моей кожи:
— Ты стала совсем оранжевая! Смотри!
Оранжевым сделалось многое: земля, гравий, стволы деревьев, трава… Листва и море не поддались на оранжевую провокацию, но и они поменяли оттенок. Небо быстро темнело, слегка похолодало, а тишина обволакивала и казалась просто невыносимой.
Я пыталась стучать жестянкой из-под тушенки по валуну, чтобы отпугнуть нагоняющую жуть тишину, но звуки получались не такими, как полагается: ватный воздух приглушал их, донося до нас лишь небольшую толику от привычных децибелов.
Почти пропали и запахи. Напрасно я громко принюхивалась: реакция извне на мое придание ноздрями не поступала.
Ощущение, что мир действительно умер или находится в агонии, не оставляло меня. Эльфу было легче: несмотря на свою музыкальность и нарочитую душевную тонкость, он был спокоен, не слышал беззвучные колокола Апокалипсиса и не понимал, почему его спутница так взволнованна. Пришлось пояснять:
— Я хотела стать матерью! А тут жизнь собирается накрыться. Или свернуться. Я не успею!
— Ты что, беременна? — удивился он. — Таблетки же пьешь! Как это могло случиться?
— Я не беременна, но, если чертов мир сейчас рухнет, мне точно уже не грозит стать матерью.
Он махнул рукой:
— Вряд ли он рухнет. Как ты говорила час назад? Крокодил наше солнце проглотил… Но выплюнет!
И Эльф снова полез целоваться, не понимая всей трагичности момента.
Один из модных вопросов в дневничках навеки тринадцатилетних барышень: как вы хотите встретить свой последний день? Если завтра наступит конец света, чем вы займетесь сегодня?
Я всегда отвечала, что предпочла бы оказаться в объятиях любимого мужчины. Но, попав в ситуацию, слегка напоминающую пресловутый конец света, я шарахалась от находящегося рядом мужчины. Конечно, Эльф не слишком походил на возлюбленного из девических фантазий, но в некоторой прелести ему нельзя было отказать. И он сидел рядом на теплом оранжевом камне, желая обнять меня, а я отстранялась, дабы подумать о подступающей вечности.
Зато узнала, что мой ответ на вопрос о последнем дне был лишь кокетством.
Через полчаса все звуки, запахи и цвета стали привычными, снова загалдели дети и птицы, зашуршал в кустах ветер. Поздний вечер сменился ярким и жарким днем. Наша миссия была выполнена. И не важно, что само солнце мы как следует не рассмотрели.
Зато насладились чудесным оранжевым и узнали, каким может быть последний день жизни.
Конечно, он может быть и другим, кто ж спорит. В этом месте снова хочется поставить смайл — второй раз за сотню страниц.
Ах, прекрати это заигрывание с читателями, такой стиль многих выводит из себя!
(Интересно, а как насчет болтовни с самим собой? Это тоже запрещенный прием?)
Оранжевый с тех пор — мой любимый цвет. Это цвет внезапно нагрянувшей мудрости, и очень жаль, что его иногда используют не по назначению.
Через пару дней у нас кончились деньги, и мы поехали домой. Выяснилось, что от моего любимого города мутантов Запорожья до Москвы можно добраться без копейки в кармане, с одной буханкой хлеба в рюкзаке.
