Где я - Тонг Куонг Валери
— Предупреждаю тебя, — продолжает он, — я не собираюсь спорить. И в любом случае не собираюсь перед тобой отчитываться. Уходи, у меня из-за тебя будут неприятности.
Я возражаю:
— Жюст, я не могу уйти. Здесь ты или нет, дело не в этом.
Он меня обрывает:
— В этом. Это даже единственный вопрос. Здесь мое настоящее место, не твое.
Я беру его руку и кладу на свой живот.
— Жюст.
Он бледнеет, нет больше ни стен, ни потолка, радиостудии, нет больше города, только мы, стоим одни на этой огромной планете, небо над нашими головами темнеет, он бледнеет и говорит: неправда. Смотрит на мой живот и повторяет: неправда.
— Я думала… — говорю я.
— Я тоже думал, — обрывает он меня злобно и неожиданно повышая тон, — думал, что ты моя, а я твой. Думал, что разговор с Абелем плохо обернулся, приступ безумия, думал отчаяние, безумная любовь, конец мира, а что оказалось? Проникновение, секс, насилие, извращение, совращение. Ложь и намеренное умолчание. И кто же это так постарался? Жюст? Абель? Неизвестный солдат?
В коридоре появляется приземистый силуэт в кожанке авиатора. У него недобрый взгляд. Он не говорит ни слова, наши глаза встречаются, он с Жюстом на идеально прямой линии, в руке сигарета, в моей голове мысль о кладбище.
На губах Абеля медленно обрисовывается презрительная улыбка, веяние реванша. Он спокойно смотрит на меня, а мой затылок клонится вниз, предвосхищая последний, добивающий удар клинка.
— Ну так что, Жюст, выпить идешь? Если, конечно, не предпочитаешь сеанс по-быстрому с известной мастерицей?
Я знаю, что сейчас происходит. Слышу катастрофу, рычание боли, чувствую, как брызжет кровь в моем сдавленном горле.
Последний взгляд, без всякого выражения. Жюст поворачивается ко мне спиной.
Теперь они возвращаются, как резиновая бита: это отскакивает, капает, я чувствую соленую соплю, которая стекает на мой лоб и течет дальше, до моих глаз — я даже чувствую ее запах. Это не вызовет у тебя тошноту, ты вообразишь себе слезы, что-то не такое противное, это нормально, твоя мысль, Жюст, еще девственна, свободна от угрызений совести.
Тебе незнаком этот кошмар. Незнакомо это несчастье. Несчастье, которое прошло здесь.
Гнусные образы. Мерзкие гарпии, пронзающие мой мозг. Я уже разучилась их отгонять.
Они свистят в моей голове, ты однорукий боксер.
Они свистят в моей голове, гниль и трусость, отказаться от борьбы и покончить с этим.
Песок скрипит на зубах, царапает, вопит, красное и холодное солнце, яростный и холодный ветер, скользи Аньес, скользи по песку, пять чужих тел, которые сотрясают тебя, едкий вкус во рту, пятнадцать лет ужасного сна, пять раздирающих и обжигающих членов, мои порванные босоножки, один берет меня за запястья, раздвигает их и шутит, гляньте-ка на этого исусика, я не осмеливалась кричать, только умоляла, чтобы меня отпустили, позволили уйти, черные и седоватые волосы на животе, я их видела, родители сказали: со взрослыми будь всегда вежлива, вежливость, Аньес, основа хорошего характера. Они держат меня за ноги, за руки, за голову, ногти впиваются в кожу, ногти грязные и черные, гадость, вцепившаяся, впечатавшаяся в мой живот, трущиеся носы, колючие щеки, воняющие мочой языки, меня сейчас стошнит, я хочу, чтобы мне дали стравить, заткнись, потаскушка, это елозит по моей груди, жирные руки, обручальные кольца, хрюканье, слюна, зубы, которые вонзаются в плоть, смрадное дыхание, тошнотворные, пропитанные анисом испарения, помогите!
Кто тебя тут услышит, дорогуша? Среди дюн, да во время аперитива. Когда под навесом стаканы теряют терпение и требуют добавки. Кого обеспокоит отсутствие маленькой голопузой попрыгуньи, которая играет в прятки с камышами?
Они уходят, а я остаюсь. Не хочу возвращаться. Что скажут мои родители? Мои босоножки испорчены, вырван ремешок: ты такая небережливая, Аньес, такие дорогие босоножки, почти новые, тебе же скоро тринадцать с половиной, а ты все еще такая неряха.
Тем вечером, когда я вернулась, они ужинали на свежем воздухе. Ели все вместе перед своими автотрейлерами и дачными прицепами, мужчины, женщины и дети, все веселились, и у всех был хороший аппетит. Тихо дул ветер, охлаждая песок.
Я так спокойна.
Больше я не совершу ошибки. Возьму маленькую красную машину, которая вырвет меня из медлительности мира.
И так сильно нажму на педаль, что ничего не узнаю о финальном столкновении.
Представляю себе красное на сером. Красное пятно на серой стене здания.
Еще можно убить что-то мертвое.
