Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон

— Хорошо, — говорит Тайм. Вытягивает карты. — О, ничего себе. Выпали именно те две карты, каких я ожидала. Карта детей и карта карьеры. Десятка пентаклей — на этой карте она очень сосредоточена на пентаклях. Больше ни на чём. У вас, похоже, или одно, или другое. Значит, вероятно, вам предстояло принять важное решение. Вам это что-нибудь говорит?

— Да.

— Императрица уходит, и для меня это значит, что беременность тоже уходит. Это таро, понимаете, жизнь ваша, знать можете только вы, но я вижу, что детей у вас сейчас не получается.

Фиби кивает.

— Но здесь у вас Отшельник. Ваша карта. Это вы.

— Звучит не очень хорошо.

— Вообще-то это прекрасный знак. Я очень рада его видеть: он значит, что, что бы ни случилось, вы всегда будете здесь.

Фиби неловко от того, как быстро её это тронуло. Она ведь даже не верит, а всё равно действует. Как в фильмах ужасов: знаешь, что всё понарошку, и всё-таки прячешься под одеяло всякий раз, когда кого-нибудь режут ножом. Кажется таким настоящим.

— Вижу Повешенного, — говорит Тайм. — Ваша родственная душа? Он колеблется. Или вы. Кто-то из вас отступает. Кто-то встревожен. Похоже, у вас был важный разговор? Вы что-то решили?

— Да.

— Что бы вы ни решили, вот Восьмёрка жезлов. Она означает движение. Путешествие. Вам предстоит переезд. Не в духе «Есть, молиться, любить». Нет. Простите, в Индию вы не поедете. Индии в вашем будущем я не вижу. Но вы можете сделать что-то другое. Поменьше. Может быть… купить небольшую недвижимость. И эта недвижимость как-то связана с деньгами. Либо очень много денег, либо в ней есть деньги. Точно не скажу.

Услышать, как эта женщина заново придумывает для неё будущее, — это многое значит. Неважно, сбудется ли оно. Неважно, если всё это чушь. Неважно, что Тайм на самом деле, как в какой-то момент признаётся, начинающая писательница и пытается продать исторический роман об Американской революции. Так долго Фиби не могла представить себе другого будущего — и вот изумляется, как легко эта женщина наколдовывает ей новую недвижимость. Для Тайм совершенно очевидно: Фиби предназначено величие, а ещё много денег и, может быть, дом на две квартиры у воды. И едва она это произносит, Фиби уже хочет, чтобы так и было. Вот как это работает. Вот зачем приходят люди.

Тайм переворачивает ещё одну карту.

— А это что? Вот ваш Король кубков, — говорит Тайм. — Ваша большая любовь. Кубки — это любовь. А у короля их, ну, понятно, больше всех. Но это в будущем. Не сейчас. Кубки движутся к вам, но ещё не пришли. Не торопите события. Понимаете?

— Да.

Она переворачивает последнюю карту.

— И вы! Отшельник. Вы всё время появляетесь. Так необычно. Вас очень много в этом раскладе. Карты словно говорят мне: что бы ни случилось, вы здесь. Простите, точнее не могу. Только это мне и удаётся понять. Вы здесь. Для вас это что-нибудь значит?

Фиби опускает голову к коленям и начинает плакать.

— Да.

В «Убере», по дороге в «Бум-Бум-Рум», женщины рассказывают, что каждой нагадала Тайм.

У Сьюз будет семеро детей.

Марла когда-нибудь преуспеет в электронной торговле.

— Очень конкретно, — говорит Фиби. — Почему не в обычной торговле?

— Она всё повторяла: «Электронная торговля! Вижу, вы выйдете замуж за электронного продавца!» — говорит Марла.

— Они же гораздо сексуальнее обычных продавцов, — говорит Сьюз.

— У нас с женой родится сын, — говорит Нэт. — А потом мы сразу поедем в Италию.

— А я обзаведусь недвижимостью, — говорит Фиби.

Но когда приходит очередь Лайлы, она говорит:

— Со мной она совсем промахнулась.

— Ты же говорила, она потрясающая? — спрашивает Марла.

— Разве? — спрашивает Лайла.

Тон резкий, слишком серьёзный. Так звучит день, который пошёл наперекосяк. Может, для её тела сорок второго размера алкоголя оказалось слишком много. Может, виноваты каблуки и вся эта брусчатка. Фиби чувствует, что у неё самой на ногах уже вздуваются волдыри.

Но вот они входят в «Бум-Бум-Рум», и Лайла говорит:

— Танцевать!

Нэт и Сьюз радостно визжат, будто всё прекрасно, и начинают танцевать вдвоём — совсем как девушки, которых Фиби помнит по университету. Сама она в университете не танцевала. И на собственной свадьбе почти не танцевала. Они с Мэттом были не из танцующих. Правда, брали уроки, учили шаги, научились достаточно, чтобы исполнить фокстрот. Но она никогда не танцевала, как эти женщины, — не думая: ведь они столько раз танцевали вместе, в комнатах общежития, на вечеринках, вскинув руки. Может, так и выглядели их школьные годы: Лайла расстроена, потом Лайла уже не расстроена. А потом — безудержные танцы.

— Давай! — зовёт её Лайла.

И Фиби присоединяется. У неё не осталось другого выхода, кроме как присоединиться: она пыталась отказаться, пыталась отсидеться в стороне, пыталась уйти из этого мира. Но она всё ещё здесь. И она входит в их кружок, а они радуются ей, хлопают и кружатся вокруг. Поначалу она чувствует себя глупо, но с ними всё так легко. Они щедры на восторг. Отдают его Фиби целиком, держат её за руки, толкают бёдрами. К концу песни Фиби настолько переполнена, настолько чувствует себя одной из них, что извиняется и уходит в туалет. Смотрит в зеркало.

Я здесь, думает она.

— Шоты! — восклицает Лайла, когда Фиби возвращается.

Но Марла не понимает.

— Какой смысл пить шоты в нашем возрасте?

— Полагаю, смысл в том, чтобы очень быстро напиться, — говорит Фиби.

— Да. Но зачем? Разве мы все ещё не бывали пьяными?

— Если тебе не хочется очень быстро напиться, я тебе никогда этого не объясню, — говорит Нэт.

— Давай, Марла! — говорит Лайла. — Будь мне сестрой.

Марла, кажется, тронута.

— Ладно, — говорит она с таким видом: а какого чёрта, почему бы и нет? Побуду сестрой. Марла выпивает шот. Потом ещё один. — Давайте очень быстро напьёмся.

— Не верится, что я выхожу замуж! — кричит Лайла, и все возвращаются на танцпол. Лайла встряхивает волосами, показывает движения, заученные в детстве для танцевальных выступлений. Она снова счастливая невеста, такая юная и радостная рядом с подругами. Приятно видеть её такой.

Но вот ночь закончилась, а «Убер» сможет приехать только через час. Слишком много людей одновременно пытаются вызвать такси. На тротуаре мужчина швыряет стакан в лицо другому, и осколки разлетаются во все стороны.

Они идут домой пешком. Путь оказывается длиннее, чем можно было понять со слов Марлы. Когда доходят до своей улицы, Лайла снимает фату. В ночной тишине, осмелев от выпивки, признаётся: она знает, что Тайм была права.

— Права в чём? — спрашивает Сьюз.

— Что у меня нет личности, — говорит Лайла.

— Она так тебе и сказала? — спрашивает Нэт, словно хуже оскорбления нет.

— Она сказала: «Дорогая моя, вы — тысяча разных людей, вращающихся вокруг столба», — произносит Лайла с французским акцентом.

— Но она же не француженка, — говорит Марла.

— Разве мы все не этот столб? — говорит Сьюз. — Я иногда чувствую себя таким столбом.

Фиби тоже.

— Хотя порой я не уверена, что там вообще есть столб.

Они смеются. Лайле явно полегчало. Она успокоилась. Но Нэт смотрит на них с отвращением.

— Серьёзно, да что с вами, натуралками, не так?

— То, что мы натуралки, тут ни при чём, — говорит Лайла.

— Да, при чём тут то, что мы натуралки? — спрашивает Сьюз.

— Я всю жизнь старалась понять, кто я и что мне нравится, чтобы никто не решил этого за меня, — говорит Нэт. — Для меня это важно. А вы будто даже не пытаетесь. Даже не задумываетесь, кто вы и что вам на самом деле может нравиться.

Нэт сердится. У неё такой вид, словно она годами хотела это сказать.

— Ну да, я же только что сказала, — говорит Лайла. — Я понятия не имею, кто я, блядь, такая.

Собственное признание ошеломляет Лайлу, и она умолкает. Нэт тоже ошеломлена. Она разражается смехом, словно счастлива наконец высказать то, что всегда хотела. Обнимает Лайлу за плечи.