Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Она смотрела на него, не отводя глаз. И в желтом электрическом свете уличного фонаря ее лицо казалось ему почти незнакомым, хотя и по-прежнему красивым. На фоне мерного гула нервов и медленно, но неотвратимо накатывающего возбуждения, он ощущал голод. Но это вполне физиологичное чувство окрашивалось какими-то стремными красками… Не удержавшись, он склонился к ее лицу и прошелся широким мазком влажного языка от подбородка и почти до виска.
Повторяясь и повторяя.
Поражаясь собственной жадности.
Чувствуя терпкую композицию парфюма у себя во рту.
Его щеки сводило от желания улыбаться, словно сбрендивший Джокер — и он даже не пытался казаться серьезнее.
К черту.
— Майя, пойдем поедим… Иначе я зажму тебя в ближайшем темном углу.
Вынимая палец из ее рта, он очень постарался не испортить красный ореол ее губ, хотя ему нестерпимо хотелось превратить эту элегантную маску легкой распущенности в багряный оскал от уха до уха.
— Делай, что хочешь, — согласилась она, прижимаясь к нему грудью. — Это твоя перверсия — тебе и решать, Папочка.
Еще одно маленькое усилие, чтобы подавить желание поддаться — и утащить ее в ночь прямо с обочины. Она же хочет этого так явно!
— Ни слова больше, понятно тебе? — прихватывая ее за талию, Хеллстрем вернул свои мысли к первоначальной идее покормить эту фею хоть чем-то. Аккомпанементом к этой светлой мысли стало достаточно громкое урчание в его собственном животе.
Будто среагировав на последний аргумент, Майя тоже угомонилась.
Через полчаса они уютно устроились в небольшом ресторане на набережной. Усевшись друг напротив друга, они оба заказали мясо и тапас.
Абсолютно не сговариваясь.
В заведении было людно, шумно и играла невыносимо мажорная музыка, от которой морщился даже Саймон. Маленькие столики под белыми скатертями давали не слишком много простора и для фантазии, и для ног. Хеллстрем то и дело хватал девушку за коленку, будто убеждая себя в реальности ее присутствия. Горячая ладонь скользила вверх по шелковистой поверхности чулка — и от этого перехватывало дыхание.
По-прежнему.
Будто между ними еще ничего не было.
Ощущение чужих взглядов она запивала пивом, хотя их было так много, что не проглотить. Ей казалось, что каждый считает своим долгом уделить ей хоть пару минут внимания в форме пристального разглядывания, хотя через пару столов сидела компания шумных цыган, одетых куда более вызывающе. Рядом расположились немцы, то и дело громко вопящие и шумно сдвигающие свои большие пивные кружки. Те двое, что сидели лицом в сторону Майи, пялились постоянно, изредка переговариваясь между собой.
— Что? — спросил Саймон. И тут же обернулся, прослеживая направление ее взгляда.
Бюргеры ухмылялись, как чудовищные близнецы-переростки. Один из них изобразил достаточно пошлый жест, вопросительно уставившись на Хеллстрема. Усмехнувшись, тот показал в ответ средний палец и отвернулся, не дожидаясь реакции.
— Как ты думаешь… — начала было Майя, но тут же осеклась, глядя на то, как он нервно поправляет сережку, продетую в губу.
— Никак не думаю, — ответил он, громко щелкая суставами собранных в угловатый кулак пальцев. — Просто смотри, они сейчас сунутся.
Демонстративно сняв наброшенную поверх майки пробитую металлическими шипами куртку, Саймон обнажил расписанные татуировками плечи. Нарисовавшегося через пять минут немца он встретил взглядом исподлобья, раскинувшись в своем углу, словно отдыхающий перед боем боксер.
— У тебя что, лишние пальцы, братюня? — спросил немец на очень странном, будто бы лязгающем английском. — Так это легко исправить…
— Рискни, — тут же втравился Хеллстрем. — Тебя прямо здесь отоварить или отойдем?
— Слу, а ты не из славной ли Швеции? — потянувшись за стулом, бюргер подсел к ним третьим, даже не спрашивая, уместна ли его компания. — Тебя не Симме зовут?
Лицо Саймона стало почти идеальным прямоугольником из-за напряженной челюсти. Майя знала, как дорого может обойтись случайному человеку подобное обращение. Но этот маленький спектакль доставлял ей немалое удовольствие. Короткое: «бля», сказанное на чистейшем шведском сделало картину полной. Хеллстрем спалился, и это взбесило его едва ли не больше, чем все, что было до этого.
Она почти слышала звон его нервов.
— Допустим, — зло ответил он. — Какого хуя тебе нужно?
— Симме! Ребята, это же тот самый Грешник! — радости датого немца не было предела. За «родным» столом нестройно закивали, размахивая пивными кружками и почти ритуально сплескивая на пол.
Саймон закатил глаза.
— Охуеть теперь! Я сижу в ресторане на ебаном острове посреди океана, сижу с девушкой, заметь. И тут, блядь, вылезаешь ты. Да, я — Грешник. Дальше что? Тебе открытку подписать?!
— Ох, вот было бы круто! Че ты резкий такой? Я же не быкую! Rush of Terror — уматовая группа! Ну и это… Девчонка у тебя охуенная, братюня. Прости, не удержался… Я — Эрих.
Майя удостоилась раздевающего взгляда в упор, чувствуя себя не то что шлюхой — мясом.
— Синяк на пятачину не хочешь, вместо автографа, Эрик? — спросил Саймон, звонко коверкая его имя на шведский манер. Немец явно жалел, что у него при себе не оказалось маркера.
— А давай я тебя пивом угощу! — радостно нашелся потенциальный противник, явно считавший драку с кумиром чем-то богомерзким. — И ее тоже… С таким солнышком надо аккуратнее.
Вспомнив ситуацию со стюардом, Майя улыбнулась стремительно краснеющему Эриху, поглаживая поблескивающий на груди крест. Прикосновение ладони Саймона, накрывшей ее колено под столом, было почти что нежным.
Он играл с ней. Она играла с ним. И оба они прекрасно знали, чем может закончиться эта игра.
Эрих слился почти сразу же после того, как официант принес еще две пинты пива. Недовольство Саймона было таким очевидным, что оставаться с ним за одним столом было просто невыносимо. Как только немца след простыл, Хеллстрем улыбнулся.
— Теперь тебе понятно?
Ей было понятно, но поговорить на тему хотелось, чтобы не остужать его пыл.
— И что бы ты сделал? Пошел бы драться во двор?
— Проломил бы ему череп, не сомневайся.
— Вместо этого ты будешь пить пиво.
— Увы, — пригубив, он тут же отставил бокал подальше. — Подрался бы с большим удовольствием.
— Симме?
— Потому что не хер пялиться… Как он сказал? На мою охуенную девчонку. Она моя.
— Симме…
— Потому что моя, она пришла со мной и уйдет со мной. Это понятно?
