Шлюха - Аркан Нелли
Я часто думаю о своих родителях, которые однажды, возможно, прочтут эти страницы, но что они там увидят, что откроют для себя кроме моего блуда, моей жизни, в которой я продаюсь кому попало, чтобы доказать им, что происхожу не от них, что я чужая всему, что их касается, что делаю то, что хочу, а главное, то, что они не хотели бы, чтобы я делала, отдаюсь мужчинам, каким угодно, лишь бы те платили, а впрочем, о чем я могу сообщить, кроме как о своем отвращении, о своем решительном противлении стареющей и скучающей чете, где один трахает других, а другая умирает оттого, что не трахают ее, и оба изводят себя, живя вместе и не имея возможности заниматься хоть чем-нибудь приятным, и только разочаровываются, словно еще ждут чего-то друг от друга, хотя нет, неправда, потому что они давно уже разочаровались и ничего уже не ждут, и это еще хуже, потому что в конце концов они разозлятся на себя за то, что они такие, и с годами все больше и больше становятся такими, потому что не хотят ничего, только не отвечать, не ждать, и потом, в любом случае им не хватит сил дочитать меня досюда, а значит, они не смогут признать эти лишенные истории фразы, которые, однако, так похожи на них, да и к чему мне их признание в конечном счете, если вся эта книга — о том, что меня от них отделяет, нет, я как раз и не хочу, чтобы они вторгались на эту территорию, чтобы топтали то, что им не удалось окончательно испохабить, ту часть меня, которая от них ускользнула, потому что они не предполагали, что есть и другие способы изжить этот недуг — жизнь.
Лучше вернуться к главному, к якшанию моего рта с бесчисленными членами, которым не терпится спустить и возобновить свой нетерпеж, так вот, вы не можете знать, если только вы сами не шлюха или не клиент, что, в конце концов, вполне вероятно, не можете представить себе, что значит иметь дело с чужим желанием, которому нужно ваше, а у вас его нет, в общем, уже нет, потому что оно исчерпано, клитор под настойчивостью ласк становится как заноза, это становится тиранством — наслаждение, которое стремятся доставить, не задумываясь, что слишком — это слишком и что добавлять уже незачем, что можно сойти с ума, когда слишком часто видишь повторение одного и того же жеста, это как китайская пытка, как капля воды, упрямо долбящая в одну точку на темечке, вы не представляете, что такое все эти мужчины, которым и в голову не приходит, что есть предел тому, что женщина может дать и получить, которые и слышать не желают, что у всего есть свой конец, что она, возможно, уже ничего не может дать или получить, которые и знать не хотят, что я умираю от желания сказать им, что ничего от них не хочу, а если и хочу, то самую малость, только деньги в конечном счете, но они стараются забыть, что для желания нужно нечто большее, чем их необъятный член, большее, чем сосать еще и еще, сосать до смерти, они не хотят понять, что нужно время, чтобы родилось желание, по крайней мере больше того, что уходит на вынимание денег из бумажника, они не понимают, что эта сделка возможна только при обоюдном соглашении ни в коем случае не высказывать всю правду и что надо верить во что-то другое, в некую иллюзию, будто аппетит может вызвать первый же встречный, даже жирный или глупый, и потом, они в любом случае замечают тучность только у женщин, сами-то они могут быть какими угодно, посредственными и обрюзгшими, у них может вставать лишь наполовину, тогда как женщинам дряблость и морщины не прощают, это совершенно неприлично, не надо забывать, что именно тело определяет женщину, шлюха тому подтверждение, она подхватывает эстафету у слишком старых, слишком уродливых, подменяет своим телом тех, кому больше не удается удовлетворить требования мужчин, у которых стоит всегда на более крепких, более молодых.
Это верно, я несправедлива, это не все, есть и кое-что другое, даже у мужчин, потребность нравиться, например, ощущать себя красивым и добрым, впрочем, они придают слишком уж большое значение размеру своего члена, достаточно ли он толстый, вполне ли длинный, а еще они хотят доставить мне оргазм любой ценой и единственно ради моего удовольствия, водят по мне языком, словно я одна большая половая щель, словно это нормально, делать такое женщине, которую видишь впервые, женщине, которая могла бы быть им дочерью, никогда не надо об этом забывать, а также оставляют большие слюнявые потеки у меня на бедрах, а потом смотрят на них, будто это из меня натекло, ты протекла аж до колен, милочка, сама видишь, как тебе это нравится, а я им любезно улыбаюсь, продолжай, дорогой, главное, не останавливайся, а что делают их жены во время этих меж-двух-деловых-встреч, не зарятся ли они на водопроводчика или почтальона, как в старых добрых фарсах о том, откуда берутся дети, или они сейчас спят, как моя мать, умирают под одеялом оттого, что их так мало видят, так мало касаются, кожа у них на животе дрябнет, руки покрываются бурыми пятнами и пожирают друг друга, а позволяют ли они своей дочери вдоволь набаловаться с членом отца, дорогого папочки и дядьев, у которых встает, когда они берут ее к себе на колени, чтобы прокатить, слегка подбрасывая, на сон грядущий, маленький галоп перед вечерней молитвой, податливость еще растущей плоти, которую хотят перехватить на лету.
Мне не нравится ход этих размышлений, есть тут что-то, чего я не понимаю, чего не могу понять, мне это не нравится, но все равно лучше не отступать, раз я не знаю ответа, который в любом случае приходит гораздо раньше вопроса, это как у насекомых и крыс, неистребимых при любой катастрофе, жизнь помоек, побеждающая смерть, победа инстинкта над добром, и что такое добро, этого я тоже не знаю, я могу лишь плакать над трупом своей матери, пока мой отец все чаще бегает по шлюхам, перебирая их одну за другой, но однажды он наткнется на меня, на плоть от плоти своей, от которой меня тошнит, потому что она обетована забвению, и пусть он заберет ее обратно, эту плоть, в конце концов, у него к ней наверняка больше желания, чем у меня, так что пусть швырнет ее о какую угодно стену, руками, членом, пусть возьмет меня наконец, чтобы покончить с этой вечной натянутостью между отцами и дочерьми, ну как можно, думаете вы, да точно так же, как это можно здесь, в рамках моего шлюхиного ремесла, в этой комнате, куда мой отец в конце концов скоро придет, да, придет рано или поздно с мыслью, что за дверью, быть может, окажусь я, а я ему открою, тоже думая, что он вполне мог бы тут очутиться, и каждый из нас, увидев друг друга там, будет шокирован, оказавшись соответственно в ролях шлюхи и клиента, и мы хлопнем дверью, крича, какой срам, куда катится это общество, где дочери шлюхи, а отцы клиенты, и давно ли катится, боюсь, всегда, с тех пор, как у отцов есть член, а у дочерей свежее тело, чтобы поделиться им с целым светом, и отец с дочерью вернутся к своей жизни с впечатлением, что разыгралась некая драма, давно намечавшаяся, правда, как окончание века, он и она лицом к лицу, и оба с мыслью я это знал, я это знала.
А вы наверняка задаетесь вопросом, к чему тогда все это, почему я не брошу это занятие, которое сама же изобличаю и которое меня убивает, понятия не имею, быть может, такова моя природная склонность, раздеваться и ложиться в любое время, сносить ласки и любить все это, я хочу сказать, что да, предполагаю, что люблю это, в общем, если бы я умела любить, я бы это наверняка любила, но и деньги тоже, кажется, я еще не говорила о деньгах, которые наполняют мою жизнь вещами, которые можно покупать, перекрашивать и переставлять, не говорила, что с этими деньгами я могу заниматься собой сколько угодно, в любую минуту, до бесконечности мыть волосы новым шампунем, бегать по хирургам, поддерживать ту молодость, без которой я ничто, и ту белокурость, которая придает сексуальность моему взгляду, деньги для поддержания, во-первых, моей молодости, а затем привлекательности, для того, что повторяется здесь, клиент за клиентом, чего я не приемлю, и что испытываю каждый день, эти мужчины, которых нет там, где они должны быть, и которые идут туда, куда не имеют права, вам надо знать, что я стала шлюхой отнюдь не с первым клиентом, нет, я была ею гораздо раньше, еще в детстве с фигурным катанием и чечеткой, я была ею в волшебных сказках, где требовалось быть самой красивой и безудержно спать, я телка, утонувшая в зеркале среди сотен своих бычков, которые порой приходят к ней, чтобы напомнить, кто она такая, приходят между двумя приключениями, когда устанут сочинять свою жизнь и обследовать местность, когда им надоест сидеть на верхушках своего леса, представляя себе Глотку, хохочущую над тем, как хитро они сами себя провели, и тогда, в эти мимолетные моменты, они смотрят на телку, а та смотрит на себя, и думают, какая она красивая, когда думает, что она такая красивая, какая желанная, когда ищет в зеркале абсолютную черту своей красоты.
