Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю
Кабинки по обе стороны от них заполнились людьми, вокруг стоял громкий гул голосов. Натужный хохот людей, которые скорее заставляли себя веселиться, чем веселились на самом деле.
— Угу. Зачем ты мне все это рассказываешь? Ты ведь понимаешь, что если я передам это дальше, страховая компания не выплатит тебе ни гроша. Наоборот, они будут обязаны заявить на тебя в полицию за попытку мошенничества.
Она кивнула. Сделала глоток чая.
— Ну?
Она откашлялась.
— Потому что ты не собираешься заявлять на меня.
Харри сухо рассмеялся и покачал головой.
— С чего ты это взяла?
— По многим причинам. Например, ты пришел один. Ты видел моих детей. Ты работал в Бангкоке и знаешь, от чего я бежала, когда приехала сюда. Ты видел ростовщика, ты знаешь, что они придут за мной, если я не заплачу, и что ни ты, ни полиция не сможете меня защитить. И ты понимаешь, что это чистое недоразумение — то, что Биргер не подождал с самоубийством до истечения двенадцати месяцев.
— Не считая того, что дело не терпело отлагательств — срок выплаты долга уже истек.
— Тебя не так уж трудно прочесть, как ты, возможно, думаешь, Харри Холе. Да, у тебя есть все основания пойти к начальству и доложить об этом. Тебя похвалят. Проявят уважение. Идеальный старт на новой работе, разве нет? И все же ты меня отпустишь.
Харри продолжал крутить кофейную чашку, её донышко со скрипом терлось о крышку стола.
— Почему ты так уверена?
— Люди видят твой шрам и думают, что ты, должно быть, жестокий человек, раз с тобой произошло нечто столь ужасное. Но всё выдают твои глаза, Харри. Всё написано в твоих глазах.
— И что же ты там видишь? Ангела?
Она покачала головой.
— Слабость, Харри.
Он ухмыльнулся.
— Ого. Это признание не слишком-то подталкивает к тому, чтобы тебя отпустить.
— Нет, это хорошая слабость. Она называется человечностью. Мы ничего не можем с ней поделать и порой, возможно, даже хотим, чтобы её не было. Мы бессильны перед ней, но именно благодаря ей этот мир все ещё пригоден для жизни.
Харри посмотрел мимо неё в окно, в темноту. Вздохнул. Черт бы всё побрал.
Харри поднялся уже на одиннадцатый из семнадцати этажей, когда ответил на звонок.
— Все трое были связаны с киноиндустрией, — без предисловий сообщил Олег. — Мало того, все они работали с одним и тем же режиссером.
— Угу. И?
— Есть же предел совпадениям, верно?
— Только не по мнению одного астрофизика, чье имя я забыл. Он утверждал, что вероятность зарождения жизни примерно равна вероятности того, что пронесшийся над помойкой ураган случайно соберет «Боинг-737». А жизнь, как известно, зародилась.
— Его звали Фред Хойл, он говорил о спонтанном, случайном возникновении жизни в клетке, и его мысль заключалась в том, что жизнь не могла зародиться случайно, её должен был кто-то создать.
— Неужели? — Харри остановился, слушая Олега и переводя дыхание. — Ну вот, пропал мой коронный застольный номер.
Олег рассмеялся.
— Ты запыхался. Лифтом пользоваться не пробовал?
— И ты туда же.
— Да ладно тебе, ты же шутишь. Ведь именно ты не веришь в совпадения.
— Ладно, — Харри достал пачку сигарет. — Кто режиссер?
— Антон Вам. Снял тот фильм про норвежского героя войны.
— Фильмов про норвежских героев войны сейчас больше, чем самих героев войны, так что тебе придется уточнить.
— Не помню точно, но прямо сейчас он снимает картину о 331-й эскадрилье. О норвежцах, которые летали на стороне союзников во время Второй мировой.
— Ладно, этих ребят действительно было немало.
— Завтра съемки пройдут в киностудии на Яре. Поедешь со мной?
— Я?
— Заеду за тобой ровно в восемь.
— Ты забыл, парень, что я вообще-то работаю?
— Нет. Но мне случайно известно, что ты ведешь дело Неслунна.
— Вот как? Ну, с делом Неслунна я, возможно, уже закончил.
— Да?
Харри сунул сигарету в рот.
— Здесь, в подъезде, чертовское эхо, так что давай завтра обсудим. Ровно в восемь.
Глава 25
На улице все ещё было темно, когда машина на скорости двадцать километров в час покатила между виллами и заснеженными садами в лучшем районе вест-энда Осло. Окна и деревья были со вкусом украшены к Рождеству по одним и тем же неписаным правилам — и без всяких экстравагантных преувеличений, какие можно увидеть в восточной части города. У дяди Эйстейна рождественские гирлянды висели на сгоревшем остове автомобиля, стоявшем на керамзитовых блоках перед гаражом. Олег притормозил перед очередным лежачим полицейским.
Зазвонил телефон Харри. Это был Клементс.
— Вы не пришли на утреннее совещание, Холе.
— Занят делом, шеф.
— Утреннее совещание важнее.
— Важнее дела?
— Надеюсь, вы меня услышали. Чтобы это не повторялось.
— Обещаю постараться, шеф.
— Пожалуйста, не называйте меня так.
— Ой, как много всего нужно помнить. Мы можем закончить разговор?
На том конце повесили трубку.
Олег покосился на Харри:
— Уже завел новых друзей?
— Ты же меня знаешь.
Олег рассмеялся:
— Знаешь что? Может, ты, пожалуйста, пройдешь тест «Большой пятерки» у нашего нового психолога? Я сказал ей, что ты главный кандидат на то, чтобы побить рекорд по самому низкому баллу за доброжелательность.
— Ладно ещё доброжелательность, я больше боюсь того, что они раскопают по остальным пунктам.
Харри посмотрел на сад, где лунный свет поблескивал на бронзовой фигуре оленя.
Когда они въехали под вывеску с надписью «Киностудия Яр» и припарковались перед одним из больших двухэтажных зданий, напоминавших бараки, на востоке наконец начало рассветать.
Они побрели по колено в снегу, выпавшем за ночь, мимо двух белых грузовиков и двух домов на колесах, на дверях которых было написано «Антон Вам» и «Мариус Эриксен».
Молодая девушка в оранжевом светоотражающем жилете поверх черной парки стояла и топталась в снегу возле корпуса «Б». Когда они приблизились, она вскинула руку, требуя остановиться.
— Из полиции, — сказал Олег и предъявил удостоверение.
— Идёт съёмка, — бросила она, указывая на свою гарнитуру.
— Но мы...
— Ладно, снято. Вас ждут, я доложу.
Пока она говорила в гарнитуру, Харри посмотрел в сторону другого здания, где стояли трое молодых людей в старой военной форме, курили и переговаривались. Один из них держал револьвер [35], который они, очевидно, обсуждали.
— Грип идет, — сказала девушка, и тут же за дверью раздался раскатистый смех, после чего её открыл мужчина, у которого в глазах все ещё стояли слезы от смеха.
— Добро пожаловать в дурдом, — хмыкнул он и протянул им руку. — Меня зовут Грип, я просто грип, но у Антона сейчас творческая дискуссия, так что придется немного подождать. Пока по кофе?
— Да, спасибо, — сказал Олег.
Они вошли в просторное, похожее на склад помещение и направились к импровизированной стойке, где стояли термосы с кофе, фрукты и легкие закуски. Харри огляделся по сторонам: люди сновали туда-сюда за его спиной, и каждый казался невероятно занятым спешным делом.
Они переминались с ноги на ногу, пока Грип наливал им кофе.
— Итак, — начал Олег. — Чем занимается грип?
— О, монтируем всё, что нужно для камер и света. Краны, рельсы, строительные леса, платформы. Мы, так сказать, тело при головах, мускулы при мозгах.
— Работы, должно быть, невпроворот на такой огромной площадке.
— Огромной? — рассмеялся Грип. — Да она крошечная. Знаешь, сколько таких студий, как на Яре, поместится в английской «Пайнвуд Студиос»? Мы подсчитывали. Сто тридцать. Сто тридцать штук! — Смех перешел в кашель курильщика.
— Значит, масштабы скромные, — заметил Харри. — Все друг друга знают, верно?
— Разумеется. Все на этой площадке работали вместе как минимум два или три раза. Да и вообще, большинство тут родственники.
