Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю
— Беру свои слова обратно, ты врешь даже лучше прежнего. Помогает политическая закалка?
Белльман повернулся к Витт. — Холе и я много лет проработали вместе. У нас случались разногласия, но мы добивались результатов. А поскольку у Харри начисто отсутствует талант к самопиару, вся слава доставалась мне. Именно благодаря этому люди здесь продвигаются по службе и — если им везет ещё больше и совсем незаслуженно — однажды получают звонок от премьер-министра.
Его белоснежные зубы блеснули в тускло освещенном лестничном пролете.
Харри было трудно понять, действует ли обаяние Белльмана на Витт. Точнее, сложно было разобрать, что именно берет верх — его шарм, внешность или министерский статус. А может, просто мысль о скандальности интрижки с женатым министром юстиции. Но в том, что магия работала, сомнений не оставалось: они буквально пожирали друг друга глазами. Харри подумал, что они стоят друг друга; по крайней мере, оставалось надеяться, что хронически неверный Микаэль Белльман наконец-то встретил ту, которая сумеет обвести его вокруг пальца.
— Катрине сказала мне, что вы установили личность преступника, — произнес Белльман. — Теперь дело за малым — найти его. Полагаю, вы справитесь с этим довольно быстро. Так ведь?
— Возможно, — ответил Харри.
— Надеюсь, ты не против, если я процитирую тебя.
— Процитируешь?
— У меня интервью на телеканале NRK. — Он взглянул на часы — классические «Омега Симастер». — Они наверняка спросят об обвинениях в том, что мы задвигаем нужды полиции на второй план. Я отвечу чистую правду: у следствия есть конкретный подозреваемый, и сам великий Харри Холе заявляет, что рассчитывает на скорую поимку преступника. Договорились?
— Категорически нет.
Белльман вздохнул и посмотрел на Хильде. — Непростой человек для совместной работы, правда? Как бы то ни было, приятно было пообщаться, друзья, но мне пора.
Витт осталась стоять на месте. Снизу доносился стук кожаных подошв туфель Edward Green, в которых щеголял Микаэль Белльман.
— Так вы, оказывается, так близко знакомы, — сказала она.
— Мм. Выяснила что-нибудь о Тиме Каландере?
— Меньше, чем надеялась. В его медицинских картах нет никаких зафиксированных проблем с психическим здоровьем. Приговор по наркотикам, но из него не выудить указаний на возможные расстройства личности. Никаких близких связей, с кем можно было бы поговорить для составления психологического портрета. Одинок, бездетен и — насколько я понимаю из прочитанных отчетов — не имеет друзей. Единственными коллегами, кто поддерживал с ним контакт, были те, кто заходил к нему в монтажную, то есть в основном Антон Вам и изредка Роберт Брандт. Так что определенный профиль у меня вырисовывается, но он слишком расплывчатый.
— Одинокий волк, залегший на дно.
— Но где?
— Что ж. Мне известен лишь один человек, у которого может быть ответ. Но он не станет говорить.
— Думаю, Грип расколется, если мы прямо скажем ему, что раскрыли личность стрелявшего — это был Тим Каландер.
— Возможно, — Харри потер затылок. — Но шансов получить от него информацию было бы больше, если бы мы понимали, почему он молчит. Давай сначала попробуем выяснить это.
Сверху донесся стук двери, а затем эхом раскатился крик:
— Харри!
— Я здесь!
Быстрые шаги — на этот раз явно не кожаные подошвы.
Олег резко затормозил, увидев их. Уставился на Витт, затем перевел взгляд на Харри. — Я заметил твою машину и подумал, что ты поднимаешься. Черно сказал, что мы можем подъехать прямо сейчас.
— Хорошо, — сказал Харри и начал спускаться по лестнице, Олег последовал за ним.
— Эй, вы куда? — крикнула им вслед Витт.
— В кино! — отозвался Харри.
По пути вверх по Уэланнс-гате им на каждом перекрестке попадался красный свет.
Маленький светящийся человечек на светофоре напомнил Харри детский рисунок.
Мой колаблик наглужен тиглами. Но это не на «К», а на «Т». Да, на «Т» голаздо веселее.
— Не получается, — сказал Олег, отрешенно глядя на молодую пару с коляской, пересекавшую дорогу перед ними по пешеходному переходу.
— Что не получается? — спросил Харри, уже зная ответ.
— Мне нужно вернуть её.
— Ты про Хильде Витт? — Олег кивнул.
— Разве уже не слишком поздно?
Олег бросил быстрый взгляд на Харри, а затем снова уставился на красный сигнал светофора.
— Она порвала со мной только потому, что не хотела разрушать мою семью. А не потому, что я ей не нужен.
— Ты уверен в этом?
— Да черт возьми, уверен! Если я останусь один и она будет тут ни при чем, она меня примет обратно.
— Олег...
— Хельга забирает детей и уезжает на север через пять дней. Она заявила, что не хочет знать, какая у меня была интрижка, но я обязан рассказать ей все до отъезда. Мы не можем просто притворяться, что ничего не случилось, так нельзя.
— Олег, подумай о...
— Я на стену лезу. Когда Хельга все узнает, возможно, она сама уйдет. Это, конечно, было бы лучшим выходом.
— По крайней мере, подожди и скажи все за день до её отъезда, — посоветовал Харри.
— Зачем?
— Потому что в тот миг, когда ты откроешь рот, ты разрушишь то, что уже невозможно будет исправить. Так что подожди эти дни, дай себе время посмотреть, не изменится ли что-нибудь.
— Что может измениться?
— Сделай это ради меня, Олег. Хельга пригласила меня на ужин, и мне бы очень не хотелось оказаться в самом эпицентре семейной драмы.
Олег посмотрел на Харри. — Ладно, — коротко бросил он.
— Тебе зеленый, — сказал Харри с сильным чувством дежавю. Олег нажал на газ. Резко, почти со злостью.
«Мой корабль нагружен неприятностями», — подумал Харри.
— Вот! — указал пальцем Харри.
Черно нажал на кнопку паузы, и изображение Роберта Брандта — с петлей на шее и болтающимися в воздухе ногами — замерло на огромном экране перед ними. В темном просмотровом зале, который больше всего напоминал Харри капитанский мостик из «Звездного пути», сидели он сам, Олег и Черно.
Когда Харри звонил час назад, Черно объяснил, что из-за сложившихся обстоятельств продюсер только что приостановил съемки на сегодня, поэтому они с Кидой поехали в офис постпродакшена на территории бывшего завода «Мюренс веркстед», чтобы отсмотреть черновую сборку военного фильма.
— Видите это? — спросил Харри, указывая на экран, где на пороге смерти висел Брандт.
— Вижу, — сказал Черно. Голос его звучал утомленно, а лицо в отсвете экрана казалось осунувшимся. Он отмотал запись на несколько секунд назад, туда, где Роберт Брандт был ещё жив, и запустил видео снова.
— Вот! — воскликнул Харри. — Как раз когда его голова дергается влево. Там ведь склейка, верно?
— Я ничего такого не вижу, — ответил Черно.
— Нет, склейка есть, — раздался голос позади них. Харри обернулся и в темноте разглядел силуэт вернувшейся Киды с чашкой чая в руке. — Там не хватает нескольких кадров.
— Может, камера на миг забарахлила? — спросил Олег. Черно покачал головой.
— Это точно вырезали из пленки, — сказала Кида, подкатывая стул к остальным. Теперь Харри видел её лицо. В отличие от Черно, она казалась абсолютно равнодушной к тому, что видит на экране своего биологического отца в момент самоубийства.
— И поскольку это настоящая кинопленка, ты имеешь в виду физическую склейку? — спросил Харри. — Будто ножницами отрезали?
— Именно. Тот легкий скачок, который вы заметили, доказывает, что это сделано не в цифре. Черно, у Тима ведь до сих пор сохранился монтажный столик с гильотинным резаком и склеивающим прессом?
Черно секунду смотрел прямо перед собой, прежде чем ответить. — Д-да.
— Только я не понимаю, зачем ему это делать, — сказала Кида. — Там нет никакой логичной монтажной точки.
— Чтобы убрать часть реальности, — тихо произнес Харри.
— Что?
— Да так, вспомнились чужие слова. Думаю, дело в очках.
Кида подалась вперед. — Ох, черт, — прошептала она. — Вы правы. Что скажешь, Черно?
