Заговор братства - Штробель Арно

Через две недели после этого разговора Юрген Денгельман передал епископу Беннингу чек на два миллиона марок. Он был подписан Дитмаром Кремером, бизнесменом из Южной Африки, который, по словам молодого священника, приходился ему дальним родственником.

Сказать, что епископ был удивлен, значит, ничего не сказать. Беннинг держал чек в руках и видел цифру, но все еще недоверчиво качал головой.

— Денгельман, вы сделали невозможное. И так быстро. Я уверен, что вы многого достигнете в жизни. Церковь оценит ваш организаторский талант.

В тот же день Беннинг очень долго разговаривал по телефону с епископом Бернхардом Френцем, заместителем руководителя банка в Ватикане.

4 июня 1968 года, Кимберли

Фридрих только что закончил телефонный разговор с Куртом Шоллером. Он не успел положить трубку, как дверь его кабинета распахнулась. Джосс одним прыжком вылетел из-под стола и яростно зарычал. В комнату влетела, именно влетела, Эвелина. На собаку она не обратила ни малейшего внимания, словно той и не существовало.

— Ты не можешь это сделать, Фридрих! Я не допущу! Мальчику ведь только девять лет!

Подчинившись жесту хозяина, Джосс снова исчез под столом.

Эвелина подбежала к письменному столу мужа. Фридрих встал и равнодушно посмотрел на ее искаженное гневом лицо. Казалось, еще минута, и она его ударит.

— Что я не могу сделать, Эвелина? — спросил он очень спокойно, хотя точно знал, о чем пойдет речь.

— Ко мне только что приходил Ганс. Он сказал, что забирает Германа на тренировку, потому что мальчик должен учиться быть сильным и уметь обращаться с оружием. Ганс не мог это сделать без твоего ведома.

Фридрих рассмеялся. Он это сделал не потому, что находил ситуацию комичной, а потому что знал — Эвелина почувствует себя униженной из-за этого смеха.

— Дорогая, как ты верно заметила, моему сыну исполнилось девять лет. Самое время для того, чтобы он научился себя защищать.

Она подошла к нему вплотную, чуть не касаясь его грудью. Фридрих чувствовал ее неровное дыхание, и на мгновение нашел то, что происходило сейчас, волнующим.

— Герман еще маленький. Он может пораниться, может получить травму. Ты хочешь повредить собственному сыну? Я этого не допущу.

Фон Кайпен снова улыбнулся и легко обнял жену за плечи, но тут же отпустил.

— Ты все слышала, Эвелина. Герман уже не маленький. Он мальчик, но скоро станет мужчиной. Да, я решил, что пришло время заняться этой частью его образования. Это мой долг в его воспитании, и будет лучше, если ты сконцентрируешься исключительно на своих задачах, а то он до сих пор неаккуратно ест ножом и вилкой. Все. Разговор закончен.

Фридрих сел и взял со стола первый попавшийся документ, все своим видом показывая, что ему очень некогда.

— Я этого не допущу, — повторила Эвелина.

Не отрывая взгляда от бумаги, Маг братства симонитов сказал:

— Что ты можешь сделать? Иди к Францу. Я сомневаюсь, что, когда девять лет исполнится ему, он будет готов к тому, к чему сейчас готов Герман. Он слишком похож на тебя.

Эвелина смотрела на мужа не отрываясь, как будто не могла поверить в то, что только что произошло. Затем повернулась и молча вышла.

Фридрих взял телефонную трубку и набрал короткий номер. Он звонил Гансу. Переговорив, фон Кайпен опустил руку под стол и почесал Джосса.

Эвелина стояла в своей комнате на втором этаже и смотрела в окно на площадку, посыпанную песком, не воспринимая то, что видит. Когда Ганс снова пришел, чтобы забрать ее сына, она хотела загородить ему дорогу, хотела защитить Германа. Ганс сказал очень спокойно, совсем как ее муж:

— Фрау фон Кайпен, не осложняйте ситуацию. С Германом ничего не случится, я буду за ним смотреть. Я должен его забрать. И уверяю вас, он этому обрадуется.

Эвелина хотела закричать, кинуться на него, ударить, но остановилась. Опустив плечи, она прошептала:

— Он ведь еще ребенок, Ганс. Он ведь мой ребенок.

Оба покинули комнату, Ганс с каменным лицом, а Герман с радостным — от того, что он будет заниматься в гимнастическом зале, а потом в тире. Эвелина была сломлена. Холод охватил ее сердце и сковывал его все сильнее. И даже заплакать она не могла — все слезы, которые у нее были, она уже пролила в последние годы.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она подоконнику. — Как же я тебя ненавижу.

18 июля 1968 года, Ватикан

Джузеппе Леонардо Варетто, который после избрания на папский престол носил имя Климент Пятнадцатый, смотрел на мужчин, которые стояли перед его письменным столом. Стоявших было трое — два кардинала и епископ.

Привычным жестом папа сложил руки на животе. Все три прелата замерли, опустив глаза. Они ждали. Глава Римско-католической церкви, которому исполнился семьдесят один год, считался в курии очень умным человеком, и его близкие сотрудники знали эти минуты молчания, которые предшествовали важному разговору. Кое-кто говорил, что в такие моменты папа беседует с Богом, прося его совета и благословения.

Наконец, Климент Пятнадцатый едва заметно кивнул и положил руки на колени, более свободно. Не тратя время на предисловия, он тотчас перешел к сути. Это тоже была его характерная черта.

— Мы решили организовать новую структуру, задачей которой будет наблюдение за денежными средствами, которыми располагают наши епархии. Практическими делами займутся экономисты. Вы будете входить в коллегию наблюдателей. Скоро из Германии прибудет молодой священник, которого епископ Френц рекомендует как настоящего финансового гения. Епископ хотел сделать его своим секретарем, но мы думаем, что этот человек будет полезнее в новой структуре Ватикана.

Следуя традиции, папа Климент Пятнадцатый говорил о себе «мы».

Кардинал Эрнесто Бертулли выждал несколько секунд, чтобы увериться, что папа закончил. Затем он вышел на шаг вперед.

— Ваше святейшество, убедить в необходимости открыто отчитываться о своих финансах многих будет нелегко.

Снова последовала пауза, затем папа ответил:

— Мы наделим вас соответствующими полномочиями и думаем, что в течение года вы сможете представить нам первый результат.

После этого он дал понять, что аудиенция окончена. Высокопоставленные священнослужители покинули рабочий кабинет папы, но остались убеждены в том, что его святейшество дал им сложное поручение, которое едва ли можно выполнить. Они ждали молодого священника из Германии, и ожидание это нельзя было назвать спокойным.

30 сентября 1968 года, Регенсбург

Молодая женщина, стоявшая у двери дома священника, казалось, была в отчаянии. Да и выглядела она не лучшим образом. На лицо свисают пряди обесцвеченных волос. Под глазами — темные круги, след явного недосыпания. Верхние пуговицы светло-голубой блузки застегнуты неправильно. Словом, в картине отчаяния имелись и мазки беспорядка.

Герхард Тильзен, священник, сделал шаг навстречу и спросил:

— Дочь моя, что я могу для тебя сделать?

Она тотчас закрыла лицо руками и начала всхлипывать. Потом что-то пробормотала прямо в ладони. Что именно, Тильзен не смог понять. Он указал на открытую дверь.

— Войди и расскажи мне о своих заботах.

Она минуту помедлила, затем, все еще всхлипывая, вошла в дом.

Тильзен провел ее в свой кабинет и предложил сесть. Сам он сел рядом с ней, а не за свой письменный стол. Казалось, посетительница никак не решится начать разговор. Но вот она сказала:

— Святой отец, я в отчаянии! Только вы сможете мне помочь.

Он кивнул.

— Конечно, я попытаюсь. Но сначала расскажи, что тебя так взволновало?

Нервным, судорожным движением она достала из кармана носовой платок и вытерла мокрые щеки.

— Дело в том, что у меня есть друг. Он служит на флоте. Я вижу, его только два или три месяца в году, и в последний раз мы… Мы видимся так редко, и я подумала, если я не…