Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Он вошел в ее кабинет на следующий день после ее поездки к отцу, застав ее посреди самых мрачных мыслей, и плотно прикрыл дверь. Догги успела быстро отвернуться, облизнуть губы и ущипнуть себя за щеки, чтобы вернуть лицу краски. Ей совсем не хотелось, чтобы он видел ее слабость, да и обсуждать это она не собиралась. Что он мог сделать? Разве стоило надеяться, что пресс-секретарь президента бросится помогать ей спасать человека, признанного убийцей первой леди? Конечно же нет, так какой смысл жаловаться на жизнь? Уэсли тяжело опустился на стул, куда Догги обычно складывала утреннюю почту, усевшись прямо на папки с жалобами и мольбами о помощи со всей страны. Какое-то время он отрешенно смотрел в пространство, а затем вдруг взглянул на нее без привычной маски официального дружелюбия.
— Догги, а давай бросим всё к чертям, уедем и заведем кучу карапузов, которые будут целыми днями плескаться в проливе Бунго, а?
Он слабо улыбнулся, но уже через секунду покачал головой и снова замкнулся в себе. Было очевидно, что эта каморка с мигающими лампами дневного света служила ему единственным убежищем от внешнего мира, поэтому Догги не приняла его слова всерьез и ничего не ответила. Ей и самой безумно хотелось скрыться в мире этих грез, но она понимала: ее время ушло. На ней стояло клеймо позора, она оказалась на самом дне социальной иерархии с Каиновой печатью на лбу. Шанс на нормальные, серьезные отношения с Уэсли был безвозвратно утерян. Но даже если бы он вопреки всякой логике действительно думал об этом, сбежать он никуда бы не смог — и уж точно не в Японию, к проливу Бунго, под круглосуточным присмотром телохранителей. Да и сама Догги не могла бежать. И вовсе не из-за отсутствия возможностей: отпусти они ее, в Белом доме только вздохнули бы с облегчением. Будучи наследницей огромных банковских счетов Бада Кёртиса и его гигантской гостиничной империи, она могла отправиться в любую точку земного шара, когда пожелает. Но Догги обязана была оставаться на своем посту в Белом доме — в этом заключалась суть ее характера. Президент Янсен мог уволить ее в любой момент, но пока этого не случилось, у нее была цель, которую она должна была выполнить в этих стенах: она докажет всем, что выше этого позора. На это уйдут месяцы или годы, но она поднимется своими силами, на виду у всех. И вот ТОГДА она сможет уйти.
Уэсли посидел еще немного, витая где-то в облаках. Затем резко поднялся, снял со своей груди идентификационный чип, потянулся к ее чипу и сорвал его, после чего снял трубку со стационарного телефона и положил всё это на стопку служебных циркуляров, которые Догги только что изучила. Тщательно завернув трубку и чипы в бумагу, он убрал сверток в ящик ее стола, задвинул его, подтащил стул к двери, заблокировав ее, и опустился перед ней на корточки.
— Дай мне руку, Догги, пожалуйста.
Она в растерянности посмотрела на него:
— Что ты делаешь, Уэсли? К чему всё это? — Она попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. — Зачем ты убрал мою трубку в ящик?
Он сжал ее ладонь:
— Я хочу, чтобы то, что я скажу сейчас, слышала только ты.
Она нахмурилась. Прослушка в ее кабинете? Микрофон в чипе допуска? Неужели они докатились до такого? Неужели они всерьез думали, что отец позвонит ей и во всем признается? Или что она продолжит дело Тоби О’Нила и доведет работу киллера до конца?
— Да, они прослушивают нас всех.
У нее буквально отвисла челюсть. Он сказал — «всех»?
Он кивнул и крепче сжал ее руку:
— Догги, если ситуация когда-нибудь изменится, вспомни мои слова. Ты единственный человек в этом здании, кому я могу доверять.
Она молча кивнула.
— Когда этот кошмар закончится, виновных ждет суровое возмездие, я в этом абсолютно уверен. Будут разбирательства, суды и суровые приговоры, поверь мне. И для меня очень важно, чтобы нашелся человек, который сможет рассказать миру: я пошел на это не по своей воле. Понимаешь?
— Да никто и не подумает, что ты помогал им добровольно, Уэсли!
— Но ведь именно я озвучиваю все эти решения, Догги. Я лично пишу всю ту гребаную ложь, которую мы транслируем миру. Неужели ты думаешь, что кто-то сочтет меня невиновным? Разве Геббельс был невиновен?
— Тогда брось всё это.
— Как?
— Просто уйди из Белого дома и исчезни.
— Чип, Догги. Ни я, ни кто-либо другой из аппарата не может покинуть здание без него. Стоит мне выйти за порог без этой блямбы, как на уши поднимут всю охрану. Думаешь, я не размышлял об этом? Думаешь, мне не хотелось швырнуть эту дрянь в воду и закоротить контакты?
Она понимала, что он прав.
Он отпустил ее руку:
— Просто вспомни мои слова, когда придет время. Я хотел бы бросить эту работу, но не могу. Ладно?
За дверью раздался глухой стук, и Уэсли мгновенно вскочил. Стул у двери покачнулся, и Уэсли прижал Догги к себе так крепко, что она буквально утонула в его объятиях. Когда стул с грохотом отлетел в сторону и дверь распахнулась, он страстно поцеловал ее. На секунду она успела взглянуть на входную дверь перед тем, как закрыть глаза. Густой аромат его лосьона после бритья одурманил ее, от его губ у нее перехватило дыхание.
Когда его губы разомкнулись, он пристально посмотрел ей в глаза. На мгновение он и сам показался ошарашенным силой вспыхнувших чувств. Он затаил дыхание и тихо вздохнул. Затем повернул голову к двери и встретился взглядом с исполняющим обязанности главы администрации Лэнсом Бёртоном.
— Твою мать, Уэсли, — недовольно процедил Бёртон. — Тебя вообще ни на минуту нельзя оставить одного, да? — Он осуждающе покачал головой, и Догги прекрасно поняла его мысли. По мнению Бёртона, Уэсли мог спать с кем угодно. С кем угодно, кроме нее.
Уэсли медленно разжал объятия. Она перевела взгляд на ящик стола, куда уходил телефонный провод. Догги слегка сместилась в сторону, закрывая обзор, и в ту же секунду Уэсли взял себя в руки. Он был напуган — она чувствовала это по его прерывистому дыханию и бешено бьющейся жилке на шее, — но заговорил абсолютно спокойным, привычным для всех тоном.
В этом Уэсли не было равных — он умел искусно водить людей за нос.
— Дай мне пару секунд, Лэнс, я иду. Мы по поводу интернета?
Бёртон смерил его проницательным взглядом и сухо кивнул:
— Ладно, жду тебя через две минуты у себя. — Он ни разу не взглянул на Догги и плотно прикрыл за собой дверь.
— Интернет? — прошептала она, пока он доставал чип из ящика. — Что вы собираетесь с ним сделать?
— Мы можем полностью отключить его за сутки. Поверь, у нас есть доступ к любым вирусам. Мы способны обрушить все крупные серверы и спутниковые каналы связи. Вопрос лишь в сроках. Может, через пару недель, может, раньше, а может, и вовсе обойдется. Всё зависит от обстановки в стране и от того, удастся ли перевести оборонные системы и системы слежения на закрытые военные сети. Если тебе нужно что-то сделать в сети — делай прямо сейчас. — Он ласково убрал прядь волос с ее лба и серьезно посмотрел на нее. Затем тихо вздохнул и вышел.
Оставшись одна, она какое-то время сидела с телефонной трубкой в руке, пытаясь вспомнить глаза Уэсли, но перед взором упорно вставал серый пейзаж тюрьмы. Стерильный, мертвенный запах «Сассекса I» всё еще стоял у нее в носу, а резкий металлический лязг захлопывающихся дверей заставлял вздрагивать. Тюремный дух окутал ее, словно унылый туман, и она не знала, как от него избавиться. Да и пройдет ли это вообще, пока душу изнутри гложет сомнение в виновности отца?
Вчерашнее свидание с отцом перевернуло всё внутри. На судебном процессе он казался лишь безликим статистом, блеклой деталью в бездушной государственной машине, последней деталью в пазле обвинения. Там, в окружении лучших юристов страны, известных свидетелей и под давлением прессы, он выглядел жалким, ничтожным и виновным. В той обстановке она не узнавала человека, который когда-то казался ей непререкаемым авторитетом, и возненавидела его за эту слабость. Но вчера она снова увидела прежнего отца. Его взгляд был твердым и ясным, она чувствовала искренность в его словах. В нем снова горел тот внутренний огонь, и именно поэтому в ее душу закрались сомнения. Они грызли ее изнутри, превращая жизнь в кошмар.
