Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Догги услышала об этом в вестибюле Белого дома — главном месте сбора сотрудников для обсуждения слухов и неофициальных новостей. Кого-то дико бесило, что Джамперу удалось обвести всех вокруг пальца, но далеко не все разделяли это возмущение — Догги ясно видела это за их встревоженными лицами и осторожными репликами.
В последние дни кабинеты Белого дома всё больше напоминали обитель зомби: изнуренные госслужащие механически отвечали на бесконечные звонки от зашедших в тупик чиновников на местах. Все требовали решений. Решений, которых попросту не существовало. Таможенники пытались выяснить, законен ли в нынешних условиях лавинообразный поток оружия и патронов, устремившийся через границу в Мексику, а производители молока не понимали, как доставлять свежую продукцию, если их грузовики то и дело тормозили на блокпостах.
В этом коллективном коллапсе проблемы возникли абсолютно у всех. Тюремное ведомство столкнулось с нехваткой кадров для оформления досрочно освобождаемых. Местные социальные службы не знали, как распределять обязанности среди этой оравы бывших зэков. Проблемы сыпались лавиной со всех сторон. Отбиваться от этого града вопросов было делом унылым и безнадежным, ведь те, кто мог принимать хоть какие-то решения, постоянно пропадали на других совещаниях. Чиновники запирались в конференц-залах и перекладывали ответственность друг на друга. Сквозь стены Догги слышала, как они орут друг на друга. Все двери были наглухо закрыты, Ситуационная комната была круглосуточно занята Советом национальной безопасности, и внезапно военных в коридорах Белого дома стало гораздо больше, чем людей в гражданском.
Говорили, так теперь везде по стране. От лесов северо-запада до песчаных пляжей юго-востока — повсюду люди в форме. Она и сама в этом убедилась, когда ездила к отцу. Обычно дорога от Вашингтона до тюрьмы в Уэйверли занимала два часа, но вчера ушло все пять. В кромешной тьме повсюду выросли блокпосты, растянулись многокилометровые пробки из гудящих машин с включенными фарами, сновали ополченцы в пончо и кричали недовольные люди. Подозрительность, обыски и суровые взгляды. Это стало повседневностью.
Совсем недавно она слышала о паре фермеров из округа Мадисон, у которых сдали нервы. Пустяковый спор в придорожном кафе закончился стрельбой, после чего парни дали деру, прихватив с собой двадцать тротиловых шашек в багажнике. Полчаса спустя взлетела на воздух ратуша в Шарлотсвилле, и начался сущий ад. Не менее четырехсот человек были сняты со своих постов и отправлены на прочесывание проселков между 29-м и 20-м шоссе. Закончилось всё тем, что обоих беглецов застрелили по дороге к Барборсвиллу. Обыватели вообще не понимали, что происходит, а подобные дикие истории случались сплошь и рядом.
Всего в нескольких кварталах к югу от ее дома обычное возгорание на Эл-стрит превратилось в бушующий огненный ад только потому, что все свободные наряды полиции были стянуты к Капитолию для сдерживания полумиллионной толпы протестующих. В итоге некому было регулировать движение, и зеваки, приехавшие поглазеть на пожар, заставили машинами всю улицу, пережав колесами пожарные рукава.
Хаос царил повсюду, куда ни глянь, и на волне этой всеобщей истерии и анархии в обществе быстро укоренялся принцип «каждый сам за себя». Конечно, люди переживали за судьбу страны и злились, но события развивались так стремительно, что все невольно начинали думать лишь о спасении собственной шкуры. Никто не знал, что принесет завтрашний день. Будет ли в магазинах еда? Куда жаловаться в случае чего? Будет ли электричество в плитах и вода в кранах? Мелкие стихийные закупки переросли в паническое сметание товаров с полок, хотя президентский указ № 10998 это прямо запрещал. Повсюду в американских городишках можно было увидеть взмыленных домохозяек, тащивших по улицам годовые запасы картошки, риса и консервов. Аналитики в один голос твердили, что скоро введут карточную систему, поэтому напуганные люди гребли всё подряд без разбору. Если появлялась хоть какая-то вакансия, соискатели локтями прокладывали себе путь к началу очереди, даже не поинтересовавшись размером зарплаты и условиями труда. Ведь это давало шанс избежать принудительных работ по президентскому указу № 11000 — никому не хотелось на пару с амнистированными уголовниками драить мостовые или разгребать горы мусора, скопившиеся в тупиках и вдоль железнодорожных путей. Даже те, кто привык жить одним днем и плыть по течению, теперь судорожно соображали, как не нарваться на неприятности с властями или соседями. Уличные законы становились жесткими как никогда. Если кого-то ловили на краже или грабеже, под удар попадал весь квартал, особенно если следствие затягивалось. Полиция была взвинчена до предела и больше не грозила нарушителям обычным арестом. Теперь копы просто сообщали властям, и выплату пособий приостанавливали всем жителям района, заподозренным в укрывательстве информации, до тех пор, пока преступление не будет раскрыто. И люди без лишних слов закладывали друг друга, спасая свои кошельки. Серверы ФБР на сайте www.fbi.gov, где американцы могли оставить донос или сообщить о подозрительной активности, висели от перегрузки. Да, совершая донос, человек становился стукачом — но так ли это страшно, если какого-то придурка просто отправят чистить канализацию на пару месяцев? Кому до этого есть дело?
Каждый день приносил лавину новых изменений. Догги уже не понимала, что хорошо, а что плохо, да и никто вокруг, похоже, этого не понимал. Прогульщики теперь покорно плелись на уроки, потому что заняться было больше нечем: телепередач становилось всё меньше, а жизнь на улицах делалась всё невыносимее. Повсюду шныряли амнистированные уголовники в ядовито-зеленых комбинезонах со светоотражающими лентами, следя за порядком. Если какой-нибудь пацан бросал жвачку на тротуар, он рисковал тут же получить затрещину. А если кто-то залезал на водонапорную башню и орал на весь район, то огребал таких люлей, что охота повторять отпадала раз и навсегда. Порядок теперь наводили жестко, и подростки, привыкшие к вольнице уличной жизни, внезапно почувствовали себя чужими в этих асфальтовых джунглях. Им тоже пришлось привыкать к реальности, где ни в чем нельзя быть уверенным, и в обществе начал укореняться совершенно новый вид страха.
Обязанности Догги на работе тоже претерпели сильные изменения. Вот уже несколько дней она не занималась привычными глубокими исследованиями и перспективным планированием. Теперь ее главной задачей было разгребать текучку из всех секретариатов, причем делать это максимально поверхностно, лишь бы к вечеру стол оставался чистым, независимо от важности и объема документов. Если она чего-то не успевала, последствия разгребали люди за пределами ведомства, и всё больше просителей понимали, что реальной помощи ждать не стоит. Возможно, со временем объем работы хотя бы придет в соответствие с теми шестнадцатью часами, которые она ежедневно проводила в своей каморке. На это оставалось только надеяться.
Все сотрудники Белого дома крутились в том же беличьем колесе, но не у всех хватало сил. Одна пожилая секретарша из отдела Дональда Беглаубтера почувствовала себя плохо после утренней летучки и весь день просидела, уткнувшись лицом в стол, пока коллеги наконец не поняли, что она мертва и ее тело уже начало коченеть. Шок в офисе был сильным, но недолгим: на следующий день все снова пахали как проклятые. Многие плакали от усталости и паники еще до обеда, а в столовой почти никого не было. Ни у кого не оставалось времени ни на что, кроме расчистки этого чертова стола и бесконечных телефонных звонков, сотрясавших стены, подобно иерихонским трубам.
На прошлой неделе к ней пару раз заходил Уэсли. Он тоже выглядел измотанным: взгляд блуждал, а привычная обезоруживающая улыбка бесследно исчезла. Хотя одет он был по-прежнему с иголочки, теперь эта безупречность казалась бессмысленной как для него самого, так и для окружающих. Проще говоря, он казался человеком на грани срыва, которому на всё наплевать — на всё, кроме нее.
