Заговор братства - Штробель Арно

Он вытащил из кармана записную книжку, полистал и прочитал:

— В СС служили голландцы, британцы, швейцарцы, норвежцы, датчане, финны, шведы, французы, латыши, эстонцы, украинцы, хорваты, фламандцы, валлийцы, боснийцы, итальянцы, албанцы, татары, азербайджанцы, румыны, болгары, русские, венгры и даже несколько индийцев. Но, конечно, высшее руководство всегда было и оставалось немецким.

Записная книжка снова отправилась в карман.

— Что я этим хотел сказать? Умные головы, а к таковым я причисляю всех находящихся здесь, могут сделать выводы из прошлого. Во-первых, вполне возможно объединить очень много народов, может быть, даже все, под одним руководством. Во-вторых, и это главное, война — самая плохая возможность для этого.

После этих слов все молодые люди облегченно вздохнули и стали переглядываться.

— Господа, первоначальные мысли фюрера были гениальны, но в конечном счете он так и остался всего лишь ефрейтором. У него была прекрасная цель, он располагал большими силами, но, к сожалению, у него не хватило ума распознать, что самый короткий путь очень редко бывает самым лучшим. Есть другой путь, идя по которому нельзя достичь цели за несколько лет, зато он обещает безусловный успех.

Фон Зетлер обернулся и посмотрел на символ братства. Он стоял спиной к мальчикам, неподвижно, как будто молился изображению, похожему на свастику. Тишина накрыла комнату, даже вентиляторы как будто поняли значимость происходящего. Через минуту он обернулся и продолжил громко говорить. Это было так неожиданно, что некоторые мальчики испуганно вздрогнули.

— С этого момента в игру вошла церковь. Почему церковь, спросите вы? Объясняю.

Черчилль, Гитлер и, как их там всех зовут, остальные великие люди могут бесконечно долго болтать, но едва они совершают фатальную ошибку, их забывают, и они вместе со своей политикой уходят в небытие. А вот члены папской курии, господа с золотыми крестами на груди, десятилетиями остаются на своих местах. Их избрание нельзя отменить, их нельзя лишить власти, для них не представляет опасности никакой государственный переворот. Только по достижении определенного возраста их заменяют более молодые, но они выходят из тех же рядов. Они столетиями продолжают вести одну и ту же политику. Они правят трехстами шестьюдесятью миллионами католиков во всех уголках земли. Их владения, разбросанные по всему миру, стоят огромных денег. Господа, прошлое ясно доказало, что книга истории пишется не войнами, а также не деньгами и не экономическими законами, но верой.

По-настоящему могущественные люди мира не марионетки, которых называют президентами или главами правительств. Действительную, реальную власть удерживают в своих руках старики, одетые в шелковые сутаны. При их появлении люди падают на колени, причем добровольно, даже не рассуждая. Они даруют верующим прощение их маленьких грехов, а сами делают большую политику.

Фон Зетлер снова сделал короткую паузу. Скользнул взглядом по мальчикам, сидевшим неподвижно. Они слушали. Внимательно.

— Церковь давно нажила огромные деньги, еще торгуя индульгенциями и реликвиями, и с тех пор она постоянно увеличивает свое состояние. Мы позаботимся о том, чтобы это состояние и, как результат, его экономическая и политическая власть применялись с умом.

Если вы останетесь здесь, то со следующей недели будете посещать занятия в основанном специально для вас немецком интернате. Там вас будут готовить к выполнению великой миссии. Потом ваши пути разойдутся, но цель у всех останется одна. Вы будете изучать в разных университетах теологию и готовиться получить сан священника. Это часть вашего задания.

Мальчики слушали, затаив дыхание.

— В течение всего этого времени рядом с вами постоянно будут находиться люди, к которым вы днем и ночью сможете обратиться с любыми вопросами и проблемами.

Получив отличное образование и такую поддержку, вы будете готовы к блестящей карьере в церковных организациях, и ничто больше не будет стоять у вас на пути.

С нашей помощью некоторые из вас достигнут высших ступеней в римской курии. Вы избраны для того, чтобы однажды получить эту власть в свои руки.

Потом вы используете ее для того, чтобы реформировать церковь по нашему разумению. С властью и деньгами католической церкви мы объединим верующих всего мира в единую нацию. Под нашим руководством.

Фон Зетлер сделал красноречивую паузу.

— С вами во главе.

И снова пауза. Длинная.

Когда он продолжил, голос стал тише, в нем послышалась новая нотка — почтение:

— Вы будете править миром!

Как по неведомо кем отданной команде сразу после этих слов дверь распахнулась. Вошли мужчины, много, одеты все одинаково. Сколько их? На этот вопрос ответ последовал незамедлительно:

— У каждого из вас будет спутник, который отправится с вами и отныне станет помогать вам во всем.

Голос фон Зетлера стал громче.

— Напоминаю, что я встречусь и буду разговаривать с каждым из вас. Я хочу в этой беседе наедине услышать ваше искреннее мнение, а не результат групповой дискуссии. Ваше решение слишком важно, поэтому его должны принять вы сами. Никто не должен влиять на вас. И вот еще что. Если кто-то захочет выпить пива или выкурить сигарету, обратитесь к своему спутнику, и вы все получите.

Мальчики не верили услышанному. Пиво? Сигареты? Если бы их матери дома застали их с этим… А если бы отцы…

Чуть позже над большой посыпанной песком площадкой главного здания, построенного в форме буквы U, поднялись маленькие облачка голубого сигаретного дыма.

Разговоры с мальчиками протекали по одному образцу. Спросив имя, фон Зетлер задавал общие вопросы о том, чем они занимались в свободное время, какую профессию хотели получить, и об их отношениях с родителями. После шли другие вопросы — он хотел узнать, что они думают о бесславно закончившейся войне, национал-социализме, его вожде и о церкви. Во время разговора он делал пометки в маленькой коричневой книжке.

Минут через пятнадцать он задавал заключительный вопрос:

— Петер Федершпиль, вы готовы бесповоротно и окончательно принять решение и служить нашему делу?

— Да.

— Тогда встаньте, поднимите правую руку и повторяйте за мной. Я, Петер Федершпиль, клянусь, что все время верно и искренне буду служить делу симонитов. Я стану послушным учеником и в любое время готов буду отдать, согласно клятве, свою жизнь за дело симонитов.

После того как присяга была принесена и подготовленный документ с тем же текстом подписан, по вызову фон Зетлера в комнату входил спутник мальчика и уводил его. Так повторилось и десять раз, и двадцать…

Был уже вечер. Светловолосый мальчик, тихо сидевший на деревянном стуле, был предпоследним в этот первый день.

Как и каждый раз до этого, фон Зетлер сначала несколько секунд изучал сидевшего перед ним. Большинство мальчиков при этом глядели в пол или с интересом оглядывали мебель в уютно обставленном кабинете. Этот был другим. Он упрямо выдержал испытующий взгляд холодных серых глаз.

— Как вас зовут? — спросил его фон Зетлер.

Мальчик бросил быстрый взгляд на письменный стол, на котором лежала желтая папка. На обложке было написано его имя. Он указал глазами на папку:

— Фридрих фон Кайпен.

Фон Зетлер оценил маленькую провокацию.

— Фон Кайпен, верно. Ваш отец уважаемый человек.

— Он стар и еще не понял, чем закончилась для Германии война, — сказал Фридрих очень твердо.

Глаза фон Зетлера превратились в щелки.

— Что вы имеете в виду, фон Кайпен?

— Он живет в мире идей национал-социализма и не хочет воспринимать то, что Третий рейх ушел в прошлое.

— Это суровые слова! Вы так не любите отца?

— Нет, я его люблю, но не уважаю.

— А каким он должен быть, чтобы заслужить ваше уважение?

— У вас есть сын?

Фон Зетлер удивленно поднял брови.

— У меня нет детей. Не было времени создать семью. Война и дело, которому я служу, потребовали меня целиком. Но что общего это имеет с моим вопросом?