Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
— Я хотела вернуть Янсену фигурку. Когда-то он дал мне обещание, и сейчас он обязан его выполнить.
— Президент никому ничего не обязан. У него есть дела поважнее твоих личных проблем, Дороти Роджерс.
«Твоих личных проблем» — вот как он выразился. Она была готова к любому ответу, только не к такому пренебрежительному, глубоко циничному и напрочь лишенному малейшего сочувствия и уважения. Ей хотелось ударить его — внутри всё дрожало от злости. Она никогда не любила Сандерленда. Он всегда был мерзавцем, жестоким, расчетливым и холодным — качества для его карьеры незаменимые, — но сейчас она его возненавидела по-настоящему.
— Что… что может быть важнее человеческой жизни? — дрожащим голосом спросила она.
Он откинул голову.
— Ты надеешься, что я позволю тебе вымаливать у президента помилование для твоего отца, верно?
— Вымаливать? Нет. Я хочу просить президента об отсрочке, потому что поступать иначе — преступление. Появились новые обстоятельства, которые могут оправдать моего отца. — Взгляд Сандерленда оставался абсолютно безучастным, это просто сводило с ума. — Послушайте, Сандерленд. Вы же сами, черт возьми, должны быть заинтересованы в том, чтобы наказать виновного, разве нет?
Было видно, что ему не понравилось такое панибратское обращение без титулов, она сразу это заметила.
— Какие доказательства? — холодно спросил он.
— Господин вице-президент, в этом деле слишком много нестыковок. Дайте нам всего пару недель, и…
— Нет. К сожалению, для нас и для суда это дело закрыто.
Она готова была вырвать ему язык, но снова сдержалась.
— Я понимаю, сэр, что ставлю вас в неловкое положение, но вы единственный, кто может устроить мне разговор с президентом хотя бы на пару минут. Я готова немедленно подать заявление об увольнении, если вы позволите мне замолвить слово за отца. Буквально на одну минуту!
— Твое заявление я приму с удовольствием, но на остальное пойти не могу.
Она почувствовала, как каменеют губы.
— Тогда верните мне статуэтку.
Но Сандерленд прижал Будду к себе, сделал шаг назад и облокотился на письменный стол с видом главного школьного хулигана, утверждающего свое превосходство на игровой площадке. Он не собирался отдавать её, это было очевидно. Свою порцию презрения она уже получила, больше рассчитывать было не на что.
И в этот миг у нее сорвало планку.
— Отдай! — прошипела она, кинулась вперед и вцепилась в фигурку.
Томас Сандерленд, поджарый бывший военный, до сих пор сохранял солдатскую хватку и гибкость. Догги прочувствовала это на себе, когда он перехватил ее запястье и выкрутил руку так, что она стала оседать на пол. «Ну уж нет, черта с два!» — подумала она, перенесла весь вес на одну ногу и со всей силы всадила колено ему в пах. Лицо Сандерленда вмиг исказилось, он рухнул на пол, застонав так, точно на него обрушились все муки ада. Он поднял на нее дикий взгляд. Теперь она вне закона — сомневаться не приходилось.
— Тебе не уйти, — простонал он, пока она подбирала статуэтку с пола. — Поняла меня, сука?!
Его презрение и хамство переполнили чашу терпения. Она пнула его еще раз — прямо туда, где сосредоточена вся мужская уязвимость. Разница между одним или двумя ударами в сегодняшней Америке была невелика — наказание в любом случае грозило жестокое, зато это давало ей выигрыш во времени, поскольку сознание Сандерленда сейчас находилось где-то за пределами измеримой реальности.
Это казалось дикостью, но принесло несказанное удовлетворение.
Она припустила к своему кабинету, чувствуя спиной прицел сотен невидимых глаз. Быстро побросала вещи в сумку. Из кабинета Сандерленда уже доносились крики, послышались тяжелые шаги. «Улыбайся им всем», — твердила она себе сквозь зубы. Подхватив сумку, Догги зашагала к выходу.
— Что там происходит? — крикнула она на ходу охраннику у двери, который напряженно слушал что-то через наушник.
— Не знаю, кажется, вице-президенту Сандерленду стало плохо.
И тут она улыбнулась ему. Совершенно не к месту. Охранник, разумеется, улыбкой не ответил.
Только очутившись на Пенсильвания-авеню перед толпой демонстрантов, она осознала, что только что захлопнула дверь, в которую ломилась полжизни. Дверь, за которой скрывались силы столь могущественные, что это могло стоить ей всего. По ту сторону кованой ограды, у поста охраны, уже начиналась суета. Догги оглянулась — этого мига хватило, чтобы понять: дежурный поднял тревогу, её заметили. Она наискось перебежала дорогу мимо круглосуточных патрульных машин, улыбнулась полицейским и позаботилась о том, чтобы они увидели её пропуск. Затем направилась прямиком к демонстрантам с их заспанными и озлобленными лицами. Позади раздались свистки охраны и крики. Догги вклинилась в толпу людей, стоявших у конной статуи на Лафайетт-сквер. Те увидели, как она швырнула свой пропуск в траву, и уставились через её плечо на Белый дом, откуда через ворота на улицу уже прорывались охранники. Несколько любопытных, забравшихся на деревья, закричали, что за ней гонятся копы, и демонстранты инстинктивно сомкнули ряды, заслоняя её. Словно волна солидарности прокатилась по толпе: нужно помочь своему. Никто не знал, почему за ней гонятся, важно было лишь то, что она одна, а эти в униформе не дают толпе быть услышанной. Этого было достаточно. Толпа расступалась перед ней и мгновенно смыкалась за её спиной, точно Красное море перед Моисеем. И странное дело — от этого она почувствовала себя еще более одинокой.
Она растерянно оглядела здания вокруг площади. Куда бежать? Сейчас в Вашингтоне было столько копов и военных, сколько жителей в какой-нибудь скандинавской столице. Шансы ничтожны, но Догги твердо решила не сдаваться. Она добежала до отеля «Хэй-Адамс» еще до того, как у Белого дома завыли сирены. Оттуда, ежась от утренней сырости и придерживая ворот пальто, она бросилась по Ай-стрит, срезая углы по переулкам вверх, в ту часть города, где у нее не было абсолютно никаких связей. В первом же банке она сняла максимальные суммы со всех своих кредитных карт и поспешила дальше. В ее сумочке от «Фенди» теперь лежало больше пятнадцати тысяч долларов, а сверху на пачках денег покоился каменный Будда.
Она остановилась только у пункта проката машин «Герц» на 11-й улице. С минуту постояла, глядя на залитый неоном офис, пока до нее окончательно не дошла вся суровая реальность. Она не может просто так взять и арендовать машину. Ей нельзя соваться ни в аэропорт, ни на вокзал Юнион-стейшн, а уж о том, чтобы поехать домой, нечего и думать. Ей вообще нельзя появляться в привычных местах — ни в Вашингтоне, ни в Вирджинии. Она осталась одна-одинешенька на открытом пространстве. Охота началась, а на часах не было еще и половины девятого утра.
«Это безумие, чистое безумие», — как заклинание повторяла она про себя, пересекая парковку на 11-й улице, за которой переулки становились уже и тише. Чуть дальше впереди проехали две патрульные машины, и она замедлила шаг. Догги отпустила воротник и осмотрела себя. Если копам передали хоть какое-то описание ее внешности, нужно срочно раздобыть другую одежду. А в этой части Вашингтона магазины шмоток на каждом шагу не валялись, тем более ранним субботним утром. Она юркнула в щель между двумя припаркованными фургонами и переждала, пока по улице проползет очередной патруль. Когда машина скрылась, она огляделась по сторонам. Насколько она понимала, выходов было всего три. Первый — вернуться и извиниться. Исключено. Как ни крути, она напала на вице-президента страны в условиях чрезвычайного положения, а это дело серьезное. И хотя военное право не входило в число ее любимых предметов в Гарварде, она без труда могла представить, сколько неприятностей ей светит. Второй вариант — найти отель, где портье не станет совать нос не в свое дело при виде наличных, и отсидеться там пару дней, пока всё не утихнет. Но где здесь найти подобное заведение? Уж точно не в центре, а до Анакостии к югу от реки путь неблизкий. К тому же на мостах сейчас досматривают абсолютно всех и вся, включая автобусы и такси. Оставался третий, весьма сомнительный путь: найти какого-нибудь случайного водителя с колесами, который согласится отвезти ее куда угодно, только не на юг, и как можно дальше отсюда.
