Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Да уж, не одной ей сейчас приходилось туго.
Когда она положила трубку, Олли врубил музыку на полную мощность, так что обшивка салона едва не начала отваливаться.
— Выруби! — закричала она и нажала на кнопку, прерывая очередной рэп-трек, исходивший злобой, матом и проклятиями.
Он посмотрел на нее с сочувствием:
— Боже, детка, да ты совсем на взводе!
Она вытерла лоб тыльной стороной ладони.
— Олли, этот твой палеонтологический экспонат способен поймать хоть какую-то радиостанцию, которая еще вещает? — Она указала на магнитолу «Блаупункт», лишенную половины кнопок.
Он с победоносным видом ткнул в уцелевшую клавишу и поднял палец вверх:
— Не суди о книге по обложке, лапуля.
Уже в следующую секунду она поняла, что мир Олли Бойса Хенсона гораздо многограннее, чем она могла вообразить. Этот приемник не просто с легкостью ловил любые подпольные мятежные радиостанции, но и отлично транслировал закрытую волну полицейских переговоров. Нахмурившись, Догги вслушалась. У копов дел было по горло. Хватало непокорных граждан, которые наотрез отказывались подчиняться властям и имели смелость открыто это демонстрировать. Хватало и тех, кто прятал оружие и не соглашался на обыски. Многие поддавались страху и упрямому сопротивлению. Но все это были вчерашние новости. Гораздо хуже было то, что ориентировку на розыск передавали, судя по всему, каждые пять минут. Догги крутила ручку настройки с волны на волну, и везде повторялось одно и то же. Полиция, армия, Национальная гвардия — все, кто патрулировал улицы на службе так называемой демократии, просили содействия в поиске сотрудницы Белого дома по имени Дороти Роджерс, также известной как Догги.
Приметы сообщались с особой тщательностью. Белая женщина, очень светлая кожа, 30 лет, рост 175 сантиметров, отличительная особенность — необычайно яркие голубые глаза. За этим следовало столь подробное описание её внешности, что Догги буквально вжалась в сиденье. Личные дела сотрудников в Белом доме вели на совесть, ничего не скажешь.
Сидевший рядом Олли вовсю ухмылялся. Ей хотелось расквасить его и без того плоскую рожу, чтобы она стала еще площе. Веселого в их положении не было вообще ничего. Патрульным копам предписывалось зайти во внутреннюю сеть, где уже были выложены записи с камер наблюдения, запечатлевшие её уход из Белого дома, а также кадры её нападения на вице-президента. Олли покачал головой и рассмеялся еще громче. Слава богу, в его развалюхе не было гаджетов, способных воспроизводить это дерьмо.
Она слушала, как диктор перечисляет её привычки и места, где она обычно бывает, пока наконец не заговорили о её общественной опасности. Её выставили дочерью убийцы первой леди и женщиной, которая сегодня же намеревалась прорваться в кабинет президента, чтобы совершить то же самое.
В этот миг у Догги кровь застыла в жилах.
Глава 23
Считать дни было несложно. Сложнее было удерживаться от этого. Через пару часов они вгонят иглу парню, который отравил газом жену и её сестру, а ещё через семьдесят два часа настанет его черёд. Арифметика предельно простая.
Вот и пятница. Бад уже пару дней не видел своих адвокатов, но что ещё хуже — не показывался надзиратель Пит, так что надежда рухнула на самое дно. Время уходило, петля затягивалась. Казни шли конвейером, а со следующей недели их собирались ускорить.
Как будто его это уже касалось.
Ополченцы из верхних камер целыми днями перекрикивались друг с другом, сводя его с ума.
— Да дайте вы им, черт возьми, каких-нибудь таблеток, чтобы они заткнулись! — орал он время от времени, но надзиратели никак не реагировали. Наверняка у них на уме были куда более радикальные методы заставить тех замолчать.
В соседней камере Дэрил Рид часами разглагольствовал о своем последнем ужине — о том, каким потрясающим он будет. А Римур Дьюк тихо плакал, без конца бубня свои дурацкие цифровые головоломки.
Всё шло своим чередом. Вот только время теперь бежало всё быстрее и быстрее.
Бад давно не заглядывал в зеркало, но видел перемены по своим рукам и чувствовал их в самой глубине души. За те четыре месяца, что он провёл в тюрьме, он постарел лет на двадцать. «Подержите меня здесь ещё пару месяцев, и вам даже не придётся меня убивать», — думал он. Всё произойдёт само собой. Душа угасала, тело дряхлело — этот процесс был неумолим. Порой он ловил себя на том, что часами сидит и тупо смотрит сквозь решётку, грезя о зелёных лугах и вспоминая, каково это — иметь свободную волю, а потом чувствовал себя смертельно уставшим. В камере смертников быстро теряешь ориентиры. Забываешь прошлую жизнь, притупляются надежды на будущее, стираются из памяти мелочи, которые раньше казались такими важными. Но Бад изо всех сил старался помнить, он не хотел потерять себя. Когда его уложат на кушетку, он соберёт в кулак все самые светлые воспоминания, какие только сможет воскресить в памяти. Он сохранит ясный рассудок до самого конца и умрёт свободным духом и душой. Над этим он работал каждую секунду своего угасающего бытия.
Ближе к вечеру, когда ополченцы утихомирились и на время прекратили свои злобные выкрики и безумные вопли, раздался привычный ритуальный скрежет — это менялся караул.
— Слыхал, дружище? — прошептал Дэрил. — Они не могут найти врача, который согласился бы сделать укол. Придётся им отложить всё до полуночи. — Он коротко хохотнул. — Но ты-то не будь наивным, не надейся, что сорвёшься с крючка! — крикнул он белому парню, который выл и причитал с самого утра.
Бад подошел к решетке и прижался к ней лицом. В коридоре перед камерой № 11 столпилась небольшая процессия с суровыми лицами. Посреди них начальник тюрьмы Фальсо о чем-то негромко разговаривал с человеком, которого должны были увести еще полчаса назад. Но Пита среди них по-прежнему не было.
Следующие пару часов двери то и дело хлопали, а тюремный капеллан пытался успокоить бедолагу. Коридор, в который всматривался Бад, вел прямиком в ад.
— Тс-с, началось, старина. Пора, мой друг, я буду ждать тебя у ворот рая, — забормотал Дэрил, постукивая костяшками пальцев по решетке. — Слышишь? Пит идет.
Бад подался вперед, пытаясь разглядеть что-то в проходе между камерами. Посреди коридора перегорела люминесцентная лампа, поэтому там царил полумрак. Он ничего не увидел.
— Хорош издеваться, Дэрил. Терпеть этого не могу.
— Эй, да он реально сюда идет. О да, прислушайся! Он уже близко!
Кое-кто из ополченцев наверху недовольно заворчал, но быстро затих. На полу вытянулась длинная тень и замерла.
— Это он, дружище, — ухмыльнулся Дэрил, и тут Пит действительно появился перед ними. В тусклом свете он казался невозмутимым, но когда он шагнул ближе, Бад заметил на его лице такое выражение, что у него едва не остановилось сердце.
Пит повернул голову и холодно посмотрел на Дэрила в соседней камере.
— Это я буду заботиться о тебе в твой последний день, Дэрил, ты же знаешь? Может, я могу сделать для тебя что-то особенное?
Дэрил хрипло расхохотался:
— Не, Пит, я уже все заказал. Сигареты, «Кока-Колу», жратвы от пуза — всё уже оформлено.
— Отлично, Дэрил, а теперь послушай меня внимательно. Если ты вякнешь хоть слово о том, что здесь происходит, я нассу в твою тарелку, перед тем как принести её тебе. Ты меня понял?
Из камеры Дэрила донесся испуганный возглас:
— Конечно, Пит! Конечно. Всё путем, можешь на меня положиться. Я могила. Бадди свой парень, ты же знаешь.
Пит медленно повернулся к Баду. Он был так молод и полон сил, что на него больно было смотреть. Когда Бад уже много лет как превратится в прах, Пит все еще будет любить, радоваться жизни и смотреть на звездное ночное небо. Впереди его ждали миллионы дорог и впечатлений — нужно было только беречь себя. Думать об этом было как-то совершенно дико.
