Заговор братства - Штробель Арно

Выражение его лица убедило мальчиков, что именно так и будет.

— Я не пугаю вас и не угрожаю, но успех или провал нашего великого дела зависит большей частью от вас, поэтому необходима очень строгая дисциплина. Вы меня поняли?

Мальчики уже знали, какого ответа ожидает фон Зетлер на свой вопрос. Они почти в то же время прокричали:

— Слушаемся!

Он гордо повернулся к учителям.

— Разве это не великолепные ребята? Немецкая элита по уму и характеру! Сделайте из них мужчин в духе нашего братства, дамы и господа. Прошу, господин Гильмайер!

Новый директор вышел вперед. В круглых стеклышках его очков отражался свет ламп, поэтому маленькие глазки можно было скорее угадать, чем увидеть.

— Присоединяюсь к словам господина фон Зетлера, — сказал он тоненьким голосом, который был слишком высок для мужчины. — Я ожидаю от вас уважения, дисциплины, прилежания и абсолютного послушания. Если у вас возникнут какие-либо проблемы, приходите ко мне. Я найду решение, положитесь в этом на меня. Может быть, кому-то оно не понравится, но в любом случае мое решение будет действенным.

Он минуту помолчал и спросил:

— Вопросы есть?

Мальчики переглянулись. Все молчали. Гильмайер довольно кивнул и хотел уже повернуться, когда из рядов его новых учеников раздался насмешливый голос:

— Да это же как в вермахте.

С быстротой, которую у него на первый взгляд нельзя было заподозрить, он развернулся на каблуках и шагнул к мальчикам.

— Кто это сказал?

— Я.

Этот мальчик сидел прямо перед Фридрихом. Он был высокого роста и походил на шестнадцатилетнего, хотя ему было только четырнадцать лет.

Директор подошел к нему.

— Как вас зовут?

— Юрген Денгельман.

— Встаньте, когда я с вами разговариваю.

Денгельман лениво поднялся и с ухмылкой посмотрел по сторонам. Гильмайер терпеливо подождал, пока тот встанет смирно, а потом влепил ему такую оплеуху, от которой голова мальчика дернулась. Отпечаток руки на щеке тотчас стал пламенным.

Гильмайер посмотрел на Денгельмана и сказал, спокойно и тихо:

— У вас есть в запасе еще какие-либо веселые замечания, молодой человек?

Юрген глядел в пол.

— Нет, господин Гильмайер.

— Прекрасно. Я рад, что мы поняли друг друга.

Мизинцем левой руки Гильмайер поправил очки и пошел к другим учителям. На вопросительный взгляд, который директор бросил на Германа фон Зетлера, когда проходил мимо него, он получил одобрительный кивок.

Фридрих уже в тот момент, когда Гильмайер шел к Юргену, смог предположить, что последует за этим, и в отличие от большинства своих одноклассников не особенно удивился оплеухе. Когда учителя вместе с фон Зетлером вышли, Фридрих потерял и к ним, и к Юргену какой бы то ни было интерес. Он думал об Эвелине Гаймерс.

В ее движениях было что-то особенное. Округлости, которые обрисовывались сзади под узкой юбкой, заставляли его сердце буквально биться о ребра.

«Какая она красивая», — без конца повторял про себя Фридрих.

Когда кто-то пихнул его в грудь, он вздрогнул и увидел прямо перед собой Юргена Денгельмана. Щека его горела.

— Что ты об этом скажешь, фон Кайпен?

— Что? О чем?

— Ну о том, чтобы мы как-нибудь прижали это дерьмо. Он заплатит мне за эту оплеуху, попомни мое слово.

— Ты сам на нее напросился, — обрезал Фридрих. — Чему ты теперь удивляешься?

Он встал и вышел на улицу — за учителями. Когда за ним закрылись двери, Юрген с яростью отбросил со лба прядь своих черных волос, а затем оглядел комнату.

— Что случилось с этим фон Кайпеном? Подхалим, хочет втереться в доверие к учителям.

Раздались одобрительные восклицания, и Денгельман продолжил:

— Он с самого начала показался мне придурком.

Ровно в восемь часов утра в понедельник мальчики, перешептываясь, и, кстати, в первый раз без своих постоянных спутников, стояли в большом холле школы. Здание было удалено от главного дома на два километра, но также находилось во владениях фон Зетлера.

После завтрака несколько призраков двадцать минут вели их пешком по пыльной высохшей земле. Издалека эту процессию можно было принять за стадо, которое двигается по своему привычному пути. Люди в форме оставили мальчиков у интерната и тотчас отправились в обратный путь. Багаж учеников позднее должны были доставить на грузовике и сложить в их новых комнатах.

Интернат состоял из трех очень больших домов, которые, подобно главному зданию в имении Зетлера, были выстроены в форме буквы U. Эти здания не были оборудованы заново, их лишь слегка подновили. Раньше дома принадлежали бывшему соседу фон Зетлера. Пару лет назад он продал свой хозяйский дом, а также дом для персонала Герману и вернулся в Голландию, откуда происходила его семья.

Холл, в котором стояли, тихо разговаривая, мальчики, был, конечно же, перестроен, но без роскоши. Стены побелили, но не повесили на них ни картин, ни каких-либо панно, которые бы хоть немного оживили общий вид.

В холл вошел Йозеф Гильмайер, и ученики мгновенно смолкли. Он встал на ступеньку широкой каменной лестницы, которая вела на второй этаж, и поправил мизинцем очки. Его высокий голос, когда он начал свою речь, показался всем ужасно неприятным.

— От имени всех учителей приветствую вас в вашем новом доме. Конечно, я могу сказать, что рад видеть вас здесь, но пока это не соответствует действительности. Я вижу перед собой группу недисциплинированных детей, неподготовленных и недостаточно образованных. — Директор скривился. — Пока радоваться нечему, но мы приложим все свои силы, чтобы сделать из вас настоящих немцев. Если нам это удастся, а нам это безусловно удастся, тогда для меня будет радостью приветствовать вас.

Как будто отдельно от Гильмайера, его рука через короткие промежутки времени поднималась, мизинец отгибался, и он подвигал очки вверх.

— Вашим главным занятием здесь станут учеба, — продолжил директор. — Дополнениями станут спортивные и другие занятия в свободное время. В любом случае получать удовольствие от них смогут только те, успехами кого я буду доволен. Я придерживаюсь точки зрения, что право на удовольствие надо заслужить.

Казалось, ему доставляет радость демонстрировать мальчикам свою власть над ними.

— Полагаю, вы уже ненавидите меня, но будьте уверены, ваши чувства мне абсолютно безразличны. Я думаю, вы меня поняли.

— Здесь ты попал в точку. Еще как ненавидим…

Денгельман стоял в нескольких метрах от фон Кайпена, но Фридрих услышал слова, которые он сказал вполголоса. Гильмайер на минуту замер и направил взгляд на группу, в которой стоял Денгельман. При этом он несколько раз поправил очки. Казалось, директор не был уверен, что понял, кто именно прокомментировал его выступление. К удивлению Фридриха, он сделал вид, что ничего не услышал, и продолжил:

— Вас разделили на три класса. Это сделано для того, чтобы учителя могли обратить внимание на каждого и позаботиться о каждом, — пояснил он.

После этого они обошли весь интернат. Осмотрели здание школы, в нем было семь вновь оборудованных классных комнат на первом этаже и столько же на втором, и все безликие, как холл, а потом через внутренний двор отправились к левому из трех домов, составлявших этот комплекс. И конечно, все это под руководством Гильмайера.

В прежнем здании для персонала теперь оборудовали комнаты для учеников. Фридрих прикинул, что места здесь хватит максимум для ста пятидесяти человек. «Ну и где фон Зетлер хочет разместить триста мальчиков?» — спросил он себя. Надо будет задать этот вопрос, если представится удобный случай.

В каждой комнате стояли четыре кровати и четыре скромных деревянных шкафа с двойными дверями. Было и четыре столика с лампами. Мебель новая. Пустые шкафы и незастеленные кровати делали все помещения крайне неуютными, казенными. Все это изменится, когда мальчики разложат здесь свои личные вещи.

На каждом этаже туалет, душ и все остальное, что нужно цивилизованному человеку.