Заговор братства - Штробель Арно

Фридрих смотрел ему прямо в глаза.

— В следующем году у меня будет по теологии единица, господин фон Зетлер.

— Ни секунды не сомневаюсь в том, что ты можешь ее получить. Но почему только в следующем году?

— Потому что меня не интересует предмет, — ответил Фридрих.

Фон Зетлер тяжело вздохнул. В его взгляде было разочарование.

— Это трудно назвать уважительной причиной, если учесть тот факт, что ты должен изучать теологию, — констатировал фон Зетлер.

— Да, конечно. Я исправлю оценку. Вы позволите говорить с вами откровенно?

Руководитель братства кивнул.

— Религия как таковая меня не интересует. То, что господин Кюнсвальд рассказывает нам о Ватикане, крайне познавательно. Политические и экономические ходы римской курии просто невероятны. Когда я представляю себе, что некоторые из нас достигнут самого верха, то возможности кажутся неисчерпаемыми, поэтому я твердо убежден в том, что план братства будет действовать. Только я не верю в то, что буду одним из тех, кто доберется до верха. Я ненавижу молитвы. Руководящие принципы католической церкви и ее заповеди я нахожу смехотворными. Я просто не могу себя с ней идентифицировать. Мне очень жаль, но все это так. Вы разочарованы?

Герман фон Зетлер несколько секунд смотрел на серьезное лицо молодого человека. Он взрослеет, и черты становятся все более суровыми.

Руководитель братства резко выпрямился.

— Я рад, что ты честен со мной, Фридрих. Я сделаю тебе сейчас предложение. Только один раз. Ты примешь решение и, независимо от того, что решишь, не скажешь об этом ни единому человеку. Гансу тоже. Дай мне честное слово.

Фридрих посмотрел на обветренное, изрезанное морщинами лицо человека, который часто занимал его мысли, и кивнул.

— Даю честное слово.

— Хорошо. Я доверяю тебе и знаю, что ты меня не разочаруешь.

Хотя тон фон Зетлера был дружелюбным, в нем слышались и угрожающие нотки.

— Полагаю, тебе больше не следует заниматься по программе.

Выражение лица Фридриха осталось невозмутимым.

— Со мной произойдет несчастный случай, как полтора года назад с тем парнем из Кельна или полгода назад с братьями из Мюнхена? Я был честен с вами. Было бы вам лучше, если бы я наплел, что люблю занятия религией, но был просто очень занят другими предметами? Или если бы я сказал, что уверен в том, что стану кардиналом курии или папой римским и подчиню управление католической церковью нашей цели? Нужно было соврать? Неужели такая ложь принесла бы пользу нашему великому делу?

С тех пор, как я здесь, я много узнал об идеалах, идеях и целях братства. Я готов служить ему. В этом причина того, что я честно рассказал вам о том, что думаю. Я хотел бы внести свой вклад в то, чтобы объединить мир под руководством симонитов, но желаю предостеречь вас от того, чтобы вы слепо надеялись на меня, вот и все. Я могу идти или меня кто-то сейчас заберет?

Во время этой невероятно длинной речи тон его стал очень резким. Еще никто из мальчиков не разговаривал так с фон Зетлером. Он стукнул по столу кулаком.

— Довольно, фон Кайпен! Закрой рот и выслушай то, что скажу я. Если я говорю, что ты не будешь заниматься по программе, то имею в виду занятия теологией. Ты вместе с остальными подготовишься к экзаменам, а после этого будешь заниматься лично со мной. До окончательного успеха нашего дела я вряд ли доживу… Сына, который может наследовать мне в братстве, у меня нет.

Фон Зетлер сделал паузу, и его взгляд, казалось, пронзил Фридриха. Потом он немного наклонился вперед и сказал:

— Я хочу сделать тебя своим преемником. Что скажешь на это?

Фридрих ответил мгновенно:

— Я согласен.

Герман фон Зетлер смутился. Он рассчитывал увидеть самые разные эмоции. Удивление, радость, скепсис, однако этот молниеносный ответ, без единой секунды на размышление и без выражения какого бы то ни было чувства, привел его в замешательство. Молчание, во время которого только тиканье больших часов на стене позади Фридриха напоминало о том, что время не остановилось, казалось, длилось бесконечно. Внезапно глаза фон Зетлера сузились, буквально превратились в щелки.

— Ты это знал. Я прав? Больше того — ты это планировал.

Ответа он не получил.

— Вот причина того, почему именно по теологии у тебя такая плохая оценка. Ты хотел подтолкнуть меня к решению, хотел заставить понять, что ты именно тот, кто мне нужен, но вопрос об изучении теологии в твоем случае даже не встает. Скажи мне, я прав, Фридрих фон Кайпен?

Мальчик, нет — юноша, чуть наклонил голову.

— Разве предвидение не является важнейшей чертой характера, необходимой для руководства братством?

Фон Зетлер тихо сказал, как бы в раздумье:

— Ты опасный человек, Фридрих. — Затем его лицо расплылось в широкой улыбке. — Я сделал правильный выбор.

12 февраля 1954 года

Солнце лежало на горизонте подобно громадному пылающему огненному шару и распространяло оттуда невероятный красный свет, который, как освещение гигантской сцены, озарял унылый ландшафт. Тысячи кузнечиков сопровождали на своих скрипочках финальную оду кончающегося дня. Еще несколько минут, и темнота принесет приятную прохладу. Люди и животные смогут вздохнуть. Фридрих сидел под узловатым старым деревом. Он приходил на это место, на несколько километров удаленное от интерната, если хотел побыть один. Сегодня фон Кайпен впервые нарушил это правило.

Он ждал Эвелину. А пока, прислонившись спиной к твердому стволу, наблюдал за игрой природы. Фридрих думал о предстоящем разговоре. С тех пор, как он увидел Эвелину Гаймерс в первый раз, прошло пять лет, и все эти годы он точно знал, что она будет женщиной его жизни. Тогда он не мог сформулировать эту мысль, но понимал это всегда. Он терпеливо дожидался, когда наступит момент и она больше не будет его учительницей. Фридрих никогда не говорил об этом ни с одним человеком. И вот сейчас, когда его обучение в школе закончилось, пришло время выяснить отношения. Он улыбнулся.

Время обучения в школе закончилось.

Как быстро, если оглядываться назад, прошли эти годы! Он отлично сдал все экзамены и этим показал всем, насколько превосходит, например, Денгельмана.

Юрген Денгельман был честолюбив. Это знали все. Он все время очень упорно работал, чтобы получить хорошие, оценки. Денгельман окончил школу как второй ученик.

Фридрих фон Кайпен почти никогда не должен был делать уроки. Все, что он прочитал, неизменно сохранялось в его памяти и всплывало каждый раз, когда ему это было нужно. Этот дар позволил ему пережить школьное время как своего рода развлечение. Он был образцовым учеником. Его достижения учителя, в том числе Эвелина, всегда приводили в пример другим.

Сегодня вечером первый ученик школы расскажет бывшей учительнице о своих чувствах и спланирует с ней их совместную жизнь. При этом он ни секунду не рассматривал возможность, что она может ему отказать. Почему это? Девять лет разницы в возрасте? Для него это настолько неважно, что он их не удостаивал ни единой мыслью. Он умен и вскоре станет богатым и могущественным. Они выбрали в жизни одну и ту же идеологию и имеют общую великую цель. Кроме того, он когда-либо примет на себя руководство братством. Чего лучшего могла ожидать Эвелина Гаймерс?

Движение справа вывело его из раздумий. Эвелина, нагнувшись, пробралась под низко висевшей веткой и остановилась, приветливо улыбаясь ему.

— Здравствуйте, Фридрих. Вот и я. Точна и очень любопытна. Что такого важного вы хотите мне рассказать?

Фридрих вскочил и указал на ствол дерева.

— Присаживайтесь, фрейлейн Гаймерс. Сидя лучше разговаривать.

Все еще улыбаясь, она чуть пожала плечами и села, прислонившись спиной к стволу дерева. Фридрих опустился прямо перед ней на землю и посмотрел на нее.

Эвелина чуть склонила голову набок.

— Ну, господин фон Кайпен, я вся внимание.

Фридрих глубоко вздохнул.

— Завтра мы празднуем окончание школы. Потом останемся здесь еще на пару дней, а после этого многие вернутся в Европу. Каждый отправится к своему будущему месту учебы.