Заговор братства - Штробель Арно

Вы станете солдатами, потому что должны будете сражаться на передовой за наше дело. Самым сильным оружием в этих сражениях будут ваш ум и принадлежность к братству симонитов.

Герман фон Зетлер скользнул взглядом по лицам стоявших перед ним молодых людей. Задержавшись на лице Фридриха фон Кайпена, он едва заметно кивнул ему, а затем снова обратился ко всем:

— Вы покидаете Кимберли, но один из вас останется здесь.

Выпускники обменялись удивленными взглядами. Раньше разговоров об этом не было.

— В вашем выпуске есть человек, впечатливший меня не только своими выдающимися достижениями в учебе. Этот человек объединяет в себе все качества, которые я считаю необходимыми для выполнения самой важной задачи, для которой я его выбрал.

Фон Зетлер сделал короткую паузу. Казалось, при этом он наслаждался растущим непониманием присутствующих.

— Господа, повторяю. Один из вас останется здесь, в Кимберли, чтобы я мог подготовить его к тому, что после меня он возьмет на себя руководство братством симонитов. Фридрих фон Кайпен, прошу вас подойти ко мне.

Все глаза были направлены на Фридриха, пока он выбирался из толпы и, не торопясь, шел к подиуму. Молодой человек казался очень спокойным, почти безразличным, но это было обманчивое впечатление. Он сконцентрировался и прислушался, не обменяются ли его бывшие одноклассники какими-либо замечаниями. Однако царила абсолютная тишина.

Когда он подошел к фон Зетлеру, тот, дружелюбно улыбаясь, взял его за плечо и развернул так, чтобы все могли смотреть ему в лицо.

— Господа, мой будущий заместитель, а позднее преемник, Фридрих фон Кайпен.

Внешне не последовало никакой реакции. Ученики этой школы знали, что решения Германа фон Зетлера в братстве не подлежат обсуждению. Дискуссии и сомнения исключались. Фон Зетлер дал понять, что этот эпизод закончен, и все зааплодировали.

Фридрих кивнул всем и пошел назад, к своему месту.

Одноклассники, которые прежде тесно обступали его, чуть отодвинулись. Теперь фон Кайпен стоял один. Он отметил это.

Руководитель братства продолжил речь, рассказав о будущем, которое будет принадлежать симонитам.

Потом выступил Гильмайер, а затем выпускникам раздали шампанское в высоких тонких бокалах, и снова образовались маленькие группы, в которых пили за здоровье друг друга.

Фридрих беседовал с одним из своих бывших одноклассников о его будущей учебе в Гамбурге. К ним подошел Юрген Денгельман. Он расстегнул верхнюю пуговицу белой рубашки и, наверное поэтому, выглядел очень непринужденно. Денгельман явно собирался что-то сказать.

— Мы никогда не любили друг друга, и я, собственно говоря, не понимаю почему. Однако я вместе со всеми принимаю решение фон Зетлера. Хочу, чтобы ты это знал.

Юрген улыбнулся, а затем повернулся и исчез так же внезапно, как подошел.

Смотри-ка, Денгельман! Мы идем к цели. Они уже начали робеть.

По лицу Фридриха тоже скользнула улыбка. Он ощутил покалывание в кончиках пальцев и был уверен, что это не от шампанского.

Чуть позже Герман фон Зетлер в своем кабинете беседовал с учительницей немецкого языка фрейлейн Эвелиной Гаймерс. В ходе этого разговора молодая женщина узнала кое-что новое об обычаях внутри братства симонитов. Прямым следствием этой беседы, которая, собственно говоря, была не беседой, а монологом руководителя братства и в ходе которой несколько раз были упомянуты ее родители, было то, что час спустя Эвелина стояла в актовом зале перед Фридрихом. На ее лице было странное выражение — смесь ярости и покорности. Очень тихо она сказала, что еще раз подумала о его предложении и поняла, что ее чересчур быстрый отказ был глупым. Если он хочет, она будет его женой.

Фридрих, сияя, обнял ее:

— Ну, конечно, я очень хочу этого, Эвелина. Неужели ты, сомневаешься?

Ее губы находились прямо около его уха. Эвелина прошипела:

— Я вас никогда не полюблю, Фридрих, но постараюсь оценить то, что вам это безразлично.

Она отвернулась.

Никогда не полюбишь меня? Как ты можешь быть в этом уверена?

Он поднес бокал шампанского к губам и залпом выпил.

12 октября 1958 года

— Мальчик, господин. Это мальчик. Мальчик, и он очень похож на вас.

Жасмин, темнокожая служанка Зетлеров, бежала по лестнице со второго этажа. Она не заметила последнюю ступеньку и упала бы, но Фридрих успел ее подхватить. От тяжести ударившегося об него крупного женского тела фон Кайпен сам чуть было не свалился на пол. Он выругался. Жасмин в ужасе торопливо отступила на два шага и прижала руку ко рту.

— О господи, простите меня, пожалуйста. Мне так жаль! Я слишком разволновалась. Пожалуйста, извините, больше такое не повторится.

Злость на неловкость служанки тут же прошла. Да и что это было по сравнению с новостью, которую он только что услышал!

— Хорошо, Жасмин. Мальчик, говоришь? Я это знал. Все в порядке? Ну, отвечай!

В нетерпении он схватил ее за плечи и едва сдерживался, чтобы не встряхнуть.

— Да, господин, с ним все в порядке.

Фридрих оставил женщину и заторопился наверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

— У вашей жены тоже все в порядке, — добавила Жасмин шепотом, когда молодой господин уже не мог ее слышать.

Тяжелые бархатные занавеси, которые, кажется, никогда не раздвигали, позволяли только одному узкому лучу послеобеденного солнца упасть на деревянный пол. В комнате были сумерки, к которым глаза Фридриха адаптировались не сразу.

Когда он смог различать предметы, его взгляд скользнул к большой постели. Эвелина смотрела на него. На полу перед постелью валялись испачканные кровью простыни. Над ними стояла новая служанка, имя которой Фридрих еще не запомнил. Она держала в руках белый сверток и покачивалась, как будто в такт музыке, которую могла слышать только она одна.

Фридрих медленно подошел. Служанка повернула ребенка так, чтобы он смог увидеть маленькое личико своего сына.

— Великолепный мальчик, Фридрих. Поздравляю!

Фридрих вздрогнул, услышав голос доктора Фисслера, донесшийся справа, из темного угла. Он забыл о враче.

Не отводя взгляд от своего сына, он ответил:

— Спасибо! С ним все в порядке?

— По-другому и быть не могло.

Седой врач, близкий друг Германа фон Зетлера, подошел к молодому отцу и тоже посмотрел на младенца, вытирая руки платком.

— Все так, как и должно было быть. Как же иначе у такого парня?

— Герман. Мы назовем его Герман, как человека, которому я так многим обязан.

— Это кое-кого обрадует. Когда он вернется из Германии?

— На следующей неделе, — ответил Фридрих, нежно погладив сына по головке.

Доктор Фисслер кивнул.

— Твоя жена вообще-то очень храбрая. Мне пришлось принимать роды при ягодичном предлежании, и для Эвелины это было непросто. Она потеряла много крови, но помогала мне до самого конца. Ты можешь гордиться ею.

Фридрих наконец оторвал взгляд от своего сына и посмотрел на врача.

— Ягодичное предлежание? Что это значит?

— Ну, твой сын предпочел ожидать своего рождения, выпрямившись.

Заметив непонимающий взгляд фон Кайпена, доктор снисходительно улыбнулся.

— Он неправильно шел. Ножками вперед. Это могло быть опасно и для матери, и для ребенка.

Фридрих отвернулся от доктора Фисслера и склонился над кроватью. Левой рукой он отодвинул прядь волос с бледного лица жены и поцеловал ее в лоб, на что она никак не прореагировала.

— Благодарю тебя за то, что подарила мне здорового сына, Эвелина, — сказав это, он с улыбкой погладил ее по щеке.

Она что-то ответила, но муж не понял, что именно.

— Что ты говоришь? Я не слышу.

Фридрих снова наклонился, придвинув ухо совсем близко к ее губам. Теперь он смог разобрать то, что она прошептала:

— Я не подарила его тебе. Ты его сам взял.

Через пять дней после рождения Германа фон Кайпена руководитель братства симонитов вернулся из Европы. О цели его визита туда не знал никто, даже Фридрих.