Блистательная Серена - Марзорати Джеральд

По мнению Вупи Голдберг, Тим был «олухом». Она предложила ему посмотреть на ситуацию с другой стороны: «Послушай, парень, тебя никто не знает!» (Зрители в студии пришли в восторг.) Одна из ее соведущих, политтехнолог и республиканец латиноамериканского происхождения Ана Наварро, стала дальше развивать эту тему: «Его убрали, чтобы могла войти королева. Хватит уже думать только о себе. Серена Уильямс особенная. Может, однажды и ты станешь королем тенниса, но пока что мы не знаем, кто ты такой». Санни Хостин, еще одна ведущая, перспективный обозреватель, согласилась с подругами: «Серена — действительно королева».

Когда Тара Сетмайер с CNN, последняя из ведущих шоу, попыталась немного разбавить царящее в студии ехидство: «Не в первый раз она ведет себя, как дива», — ее слова затерялись в оживленном гуле. На съемочную площадку залетела назойливая муха, и Вупи смачно ее пришлепнула.

Весь этот сыр-бор между Сереной и Тимом прошел мимо меня. Неспеша добравшись из «Шатрие» до медиацентра, я застал лишь самый конец встречи Уильямс с журналистами. Но The View, как, впрочем, и большинство СМИ, освещая эту новость, упустила пару немаловажных моментов. Уильямс просила предоставить ей зал № 2, меньший по площади — ей просто хотелось поскорее исполнить свои обязанности перед журналистами. А когда сотрудники «Ролан Гаррос» выпроводили из главного конференц-зала Тима, Уильямс спокойно, но достаточно громко, чтобы ее услышали стоящие рядом, сказала: «Ничего себе, как грубо».

И в этом вся суть, хоть и незаметная, хоть и несколько противоречивая, Серены Уильямс. Она действительно звезда и сильная женщина, которая может наводить ужас, она всегда добивается своего и злится, если у нее не получается — именно эти черты ее характера приковали внимание ведущих и зрителей передачи The View. Но когда-то, в период ее становления как личности, она была всего лишь темнокожей девчонкой из амбициозной семьи. Ей, как и сестре Винус, как и множеству темнокожих детей в США, которых родители воспитывали с оглядкой на общество, с самого раннего детства внушали, что «плохие манеры» в отношении белых грозят неприятностями. Невоспитанность может навредить твоей репутации — и не только твоей, но и репутации всей семьи, даже всего твоего народа. Немало книг написано об этом, но лучше всех, пожалуй, тема отражена в отмеченных наградой мемуарах культурного критика Марго Джефферсон Negroland. Джефферсон, дочь врача, родилась в конце 1940-х в Чикаго и была частью образованной «цветной элиты» высшего класса сегрегированной Америки. К тому времени, как родилась Серена, она уже прекрасно понимала, как устроен этот мир, и это устройство был принято не только черной элитой, но и всеми амбициозными, самоуверенными афроамериканскими семьями: они приняли, можно сказать, с распростертыми объятиями такой образ жизни, при котором белым было бы рядом с ними комфортно. «В их присутствии нельзя было совершить недостойный поступок», — пишет Джефферсон¹².

По законам спорта, на теннисном корте Уильямс могла вести себя так, как не допускалось за пределами арены (хотя даже там, во время матча, разрешалось далеко не все). Но в ситуациях, подобных той, что случилась в медиацентре Открытого чемпионата Франции, Уильямс всегда будет думать наперед: а не покажутся ли ее действия невежливыми, грубыми, неучтивыми. Произошедшее тут же вызывает в памяти слова из эссе Клаудии Ранкин, посвященного Уильямс: «Если черных принимают, они, конечно же, должны хорошо себя вести и прощать любые расистские оскорбления и нападки»¹³. Может, даже все оскорбления и нападки. Когда девочки Уильямс появились на корте, белый теннисный мир их заметил и принял со всей учтивостью. По словам Джефферсон, родители учили их «превосходить всех в своих делах и поступках»¹⁴. Как все это соблюсти, будучи Сереной? Ей удалось сохранить бдительность и хорошие манеры.

Часть шестая

Уимблдон

Первые газоны появились в Англии в XVII веке. Поначалу их можно было увидеть лишь на обширных владениях богатейших землевладельцев страны. Наличие газона говорило о том, что его хозяин может позволить себе не засеивать земли зерновыми. Подстриженная трава была признаком того, что влиять можно не только на природу через выведение и выращивание культур, но и на сельское хозяйство. Это было поле, единственным урожаем которого стала умиротворенность: мягкий, радующий глаз зеленый ковер с чудесным видом на холмы и закат. Это было выражением несущественного, красоты, культуры. Это была панорама праздной жизни.

Именно так зеленые лужайки постепенно вошли в английскую жизнь. По ним гуляли, на них устраивали пикники и катали мячи. В середине XIX века пришла мода на крокет. Вскоре, в 1873 году, британский майор Уолтер Клоптон Уингфилд придумал и запатентовал игру, которую назвал сферистикой (от греч. «умение играть в мяч»). В ее основе лежали несколько других игр, в том числе корт— или рил-теннис [40] (по этому поводу ведутся бесконечные споры). Весь инвентарь Уингфилд рассылал по почте, а для игры требовались те самые газоны, которые довольные викторианцы приспособили под крокет и которые находились либо на частной территории, либо в недавно организованных клубах. В конце концов игра Уингфилда получила название «лаун-теннис» [41]. Одним из таких клубов, где поля для крокета превратились в теннисные корты, стал «Всеанглийский клуб» (All England Club), основанный в 1868 году на лугу в четыре акра на южном берегу Темзы, вдали от суеты центра Лондона в деревне Уимблдон. К 1877 году члены клуба, увлеченные игрой Уингфилда, немного пересмотрели правила и объявили о проведении первого Всеанглийского теннисного турнира. Это был новый вид досуга¹. Впоследствии стали проводиться чемпионаты, за которыми — сидя или стоя — наблюдали большинство членов клуба, и только избранные, только лучшие допускались к участию.

Уимблдонский чемпионат до сих пор остается самым любимым и почтенным турниром серии Большого шлема и на две недели приковывает к себе внимание любителей тенниса со всего мира. В 1998 году, когда Серена Уильямс впервые попала в основную сетку Уимблдонского турнира, ей было всего 16 лет. Она была совершенно не знакома с игрой на травяном корте, где мячи часто проскальзывают и низко и хаотично отскакивают от покрытия. В двух матчах Уильямс одержала победу, но в первом сете третьего круга снялась с соревнований, сославшись на травму икроножной мышцы. Однако в том же году она вместе со своим партнером белорусом Максимом Мирным выиграла титул в миксте. И произвела настоящий фурор. При каждом ударе на ее голове взметались косички с вплетенными в них разноцветными бусинами. И пресса, конечно же, не обошла их вниманием, как когда-то, еще за поколение до появления на корте Серены, не обошла вниманием длинные, вьющиеся локоны Бьорна Борга. В клубе, который не допускал к игре ни мужчин, ни женщин с темной кожей вплоть до начала 1950-х, появилась сильная афроамериканская девушка в белом теннисном платье Puma — давний дресс-код, принятый в аристократическом Всеанглийском клубе: белый цвет отлично скрывает безобразные пятна пота².

Очень скоро Уильямс приноровилась и освоилась на травяном покрытии. К чемпионату 2019 года в ее копилке было уже семь титулов в одиночном разряде. Больше в Открытую эру было только у Мартины Навратиловой (девять). Трава — самое быстрое из покрытий и идеально подходит для игроков с пушечной подачей, как у Уильямс. Именно поэтому — несмотря на больное колено, которое вот уже несколько месяцев донимало Серену и всего несколько недель назад помешало играть на Открытом чемпионате Франции, — комментаторы и букмекеры называли Уильямс, посеянную под № 11, одной из главных претенденток на победу на Уимблдоне. За несколько дней до первого матча ее тренер Патрик Муратоглу сообщил The New York Times, что после консультации с французским врачом-ортопедом Жилем Добене, в прошлом главным врачом Французской теннисной федерации, Серена получила в Париже все необходимое лечение. Отек колена спал³. Да и сама Уильямс казалась оживленной. «Последние полторы недели прошли замечательно, — сказала она на встрече с журналистами перед матчем первого круга. А потом полушутя-полусерьезно добавила: — Я умею играть в теннис».