Под маской. Моя автобиография - Фьюри Тайсон
Когда я вышел из самолета и ступил на родную землю, меня встречал отец. Он обнял меня и сказал, что очень горд моим выступлением, а потом настоял на том, что нам в первую очередь необходимо заехать в одно место — прямиком в больницу в Ливерпуле. На папу большое впечатление произвело то, что я поднялся с канваса после того, как поймал пару бомб от Уайлдера, и он хотел убедиться, что со мной все в порядке и в голове все на своих местах. Так что мы отправились в больницу, где мне сделали МРТ. К счастью, все было хорошо. Вот такой у меня отец, и окружающие не видят эту его сторону за неизменным энтузиазмом, с которым он говорит обо мне и о том, каким отличным боксером он меня считает. Мы всегда переживали друг за друга. Нам не нужно говорить много слов, просто мы с папой знаем: когда дела идут из рук вон плохо, мы всегда друг другу поможем. Это особая связь между отцом и сыном.
На моем пути меня также сопровождали мои братья, и ближе всех был Шейн, что логично — у нас разница в возрасте всего полтора года. Шейн постоянно за меня волнуется, он страстно желает, чтобы я всегда был на высоте, и уверен, что я должен побеждать в каждом поединке и выглядеть на все сто каждый день. Но, вернувшись в спорт, я осознал, что невозможно всегда пребывать на пике формы. Боксеры устают, получают травмы, бывает, они чувствуют себя совсем раздавленными. Мои братья поняли это в период подготовки к бою с Уайлдером и постарались создать для меня атмосферу спокойствия и поддержки. Они сами собой излучают положительные эмоции. Шейн был со мной в тренировочном лагере в течение семи недель, а Хьюи — заключительные две недели. Я знаю, что во время боя Хьюи перенервничал, даже не мог смотреть бой, только все время молился. Поднимет голову на минуту и снова опустит. После боя он даже сказал мне: «Все хватит, завязывай с этим. Я так больше не могу. Ты всего добился, больше не надо никому ничего доказывать».
Состояние Пэрис было еще хуже — она все не могла пережить события того вечера. Она не только сказала мне заканчивать карьеру, но была не уверена, что выдержит еще один мой поединок с Уайлдером. Сразу же после боя, когда мы вернулись в гостиницу, ей было так плохо, что она оторвала свои накладные ногти, смыла макияж и три часа просидела, плача, на кровати. Было просто ужасно видеть ее в таком состоянии, и я уверен, что многие жены и девушки боксеров переживают подобные моменты, потому что им известно: грань между триумфом и трагедией может быть очень тонкой. Пэрис не сдерживалась, говоря сквозь рыдания: «Я не хочу, чтобы ты продолжал драться, Тайсон. Это слишком тяжело, оно того не стоит!»
Причина этих эмоциональные потрясений, которые пережили Пэрис, Хьюи и другие мои близкие, заключается в том, что они очень сильно обо мне заботятся. Такую любовь и заботу мало кто еще проявит. Остальное твое окружение просто делает свое дело, и, если боксер проиграл, ну, ничего страшного, надо готовиться к следующему выступлению. В случае поражения менеджер, промоутер скажут: «Ну что ж, не повезло», — но для них это не конец света. Они пойдут организовывать следующий бой. Но для семьи это не вопрос денег, а кое-что более важное. И для меня это значит гораздо больше — когда я выхожу на ринг, я бьюсь за честь семьи и любовь моих близких.
Шейн всегда все говорит напрямую.
Он не будет поддакивать, и я это уважаю. После боя с Уайлдером он сказал: «Я с тебя ничего не зарабатываю. У меня есть деньги, мне от тебя ничего не нужно». Если ему есть, что сказать, он не будет сдерживаться. Как и с отцом, мы с Шейном очень переживаем друг за друга. Если кто-то из нас свалится за борт и не сможет вскарабкаться обратно, второй скорее прыгнет за ним, чтобы умереть вместе, чем смирится с неизбежным. Это все идет из детства. Когда мы были маленькими, мы с Шейном много времени проводили с мамой, потому что отец, будучи трудоголиком, постоянно пропадал на работе с семи утра до одиннадцати вечера. Отец тогда был жестким человеком и денег зря не тратил, так что мы всегда просили на карманные расходы у мамы, и она никогда не отказывала, давала нам сладости и возила погулять в Блэкпул. Она во всем нас поддерживала, но так и не посетила ни один из моих боев, ни в любительской карьере, ни в профессиональной.
Если честно, мама вообще слабо представляет масштаб моих достижений в боксе. Как-то раз после боя с Уайлдером мы отправились по магазинам в Манчестере, и, куда бы мы ни пришли, меня останавливали ради автографа или фотографии. Она даже спросила: «Сынок, откуда у тебя столько знакомых?» Мне пришлось объяснять, что я чемпион мира в тяжелом весе, многие видели, как я боксирую, и болеют за меня. На самом деле, это был особенный день. Мы с мамой отлично провели время — каждый сын о таком мечтает. Я подарил ей ее любимые духи и собирался купить сумку Louis Vuitton, но она только прикрикнула на меня: «Не вздумай тратить на это деньги. Лучше отложи — еще не знаешь, когда они понадобятся!»
Только мама может так отчитать мультимиллионера. Обо мне она волновалась больше, чем о себе, наверное, как и все хорошие матери; материнская любовь меня неизменно впечатляет. Хоть я и прирожденный боксер, но, глядя на свою мать, я вижу, что перенял у нее кое-какие черты характера. Я много об этом размышлял после боя с Уайлдером. О том, как моя семья седлала меня тем, кто я есть, сформировала характер, позволивший мне справиться с самыми тяжелыми испытаниями.
Мне кажется, что трудолюбием, которое мне присуще в боксе и не только, я обязан моей восьмидесятидевятилетней бабушке Пейшенс. Она никогда не была богатой, и жизнь у нее была не сахар, но она внушила мне и моим братьям, в чем заключается смысл тяжелой работы. Маленьким мальчиком я помогал ей по дому и выполнял всякие поручения. Она выросла в Лондоне и рассказывала, что, будучи подростком, помогала отцу асфальтировать улицы. Мы вместе смотрели старые фотографии, и я многое почерпнул из ее рассказов о том, как она растила отца и других своих сыновей. Деньги для нее не были главным, важнее было не бояться тяжелой работы и бороться за себя, потому что жизнь бывала порой очень сурова. Если твоя бабушка подростком мостила улицы, полагаю, у тебя в генах заложено упорство и сила воли! Я уверен, что именно это помогает мне на ринге, и постараюсь привить это трудолюбие своим детям. Конечно, им ничего не стоит облениться и жить за счет своего отца, но я знаю, что этого не произойдет. Папа у них не вечный, и им придется научиться работать так же, как мне, чтобы реализовать свои собственные мечты.
После поединка с Уайлдером чем больше я размышлял о своем воспитании и как оно сформировало мою личность, тем больше вспоминал других членов семьи, которые помогли мне на этом пути, хотя в детстве я этого не замечал. Думаю, что на мое отношение к работе повлияло время в подростковом возрасте, проведенное в городке Торки с тетей Рамоной (сестрой матери) и ее мужем Джеймсом, который был озеленителем. Я обожал к ним ездить, потому что, не имея собственных детей, они меня страшно баловали. Я трудился, убирая мусор, выполняя всякую тяжелую работу, а потом бежал на пляж купаться или играть в крикет. Этот образ жизни сильно отличался от того, к чему я привык, но мне нравилась такая перемена, и я многому научился. Даже больше скажу: если бы не дядя с тетей, я не стал бы тем, кем стал. Рамона и Джеймс научили меня усердно трудиться и ценить хорошие вещи в жизни. Джеймс выкладывался на работе, но у него было отличное чувство стиля, что меня восхищало, и мне нравится думать, что я частично его перенял.
Помню, у него был красивейший Bentley, который он мыл каждый день. Он натирал его замшей, полировал и очень гордился внешним видом этого автомобиля. Дядя и собственным видом очень гордился, и в этом мы с ним определенно похожи. Мне всегда нравилось выделяться элегантными костюмами и быть ухоженным. Джеймс хорошо одевался и был загорелым, что сильно отличало его от мужчин, среди которых я вырос, — они были погрубее и более приземленными. Мне всегда очень нравилось чувство стиля дяди Джеймса, думаю, это благодаря нему в моем гардеробе присутствуют броские цвета.
