Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Зато не старый и не кокос!

— Тьфу ты, господи!

Пока Архипыч ворчал и мазал меня жиром, в голове складывался следующий фокус.

Камеамеа нужны были не лекции и не бусы. Ему нужны скорость, риск и вещь, которую можно показать своим молодым воинам. Значит — три подарка.

Первый — шест. На Тенерифе я видел, как канарцы с длинными жердями перелетают через овраги и камни, прыгают с высоты, тормозя ладонями скорость падения. Выглядит безумием, работает отлично. Для этих островов с их холмами и склонами — самое то. Если шест не сломается. Иначе русская дипломатия не досчитается одного очень креативного графа.

Второй — салазки. На том же Тенерифе мы скатились на подбитых железом салазках прямо по булыжной дороге. Тут это должно зайти на «ура». Пустить по склону, подбить железом, отполировать — и у любого уважающего себя воина сразу зачесалась бы душа разбить себе лоб красиво.

Третий — бола. Не игрушка, а польза. Коровы Камеамеа ходят почти дикие. Стрелять шумно и грубо. А опутать ноги верёвкой с грузами — дешево, стильно, красиво. И зрелище, и охота, и урок для молодёжи.

Первым делом я пошёл к корабельному плотнику.

— Василий Силыч, нужна длинная такая слега. Прочная, прямая, упругая.

Он посмотрел так, будто я попросил отпилить мачту.

— Для чего?

— Для государственных прыжков. Показывай бразильские заготовки!

Надо сказать, что в Бразилии мы запаслись хорошим местным деревом на стеньги и реи. Вот одну из таких заготовочек и предстояло превратить в шест. А для этого мне понадобится Горнеров станок!

Впрочем, выяснилось, что шест на станок, конечно, не влез. Его обстрогали вручную. Плотник снимал лишнее, Ефимка шлифовал, Архипыч держал лампу и ворчал. Зато станочек превосходно подошел для выточки деревянных шаров для бола.

Горнер наблюдал за работой и очень переживал.

— Граф, этот станок предназначен для точных научных приборов.

— Сегодня мне нужен точный прибор для ловли коров и королей.

— Это варварство!

— Протестую! Варварство — иметь станок и не точить на нём шары!

В итоге выточили три превосходных деревянных шара. Просверлили отверстия, распустили линёк. И вот, у меня на руках три деревянных груза на ремнях. Если бросить правильно, ногам животного не понравится.

Министр попытался украсть первый шар. Ефимка поймал его за хвост.

— Отдай, бесов Министр!

— Не бейте государственного деятеля, — сказал я. — Он занят своим прямым делом: пилит бюджет.

Архипыч перекрестился.

— Барин, вы теперь коров бусами по ногам бить собрались? Да где это видано!

— Не видел, говоришь? Ну ничего, завтра увидишь.

Салазки сделать не успели. За ночь довести до ума было трудно, но послезавтра у меня будет первоклассный аттракцион.

Утром к берегу пошла не шлюпка, а передвижной цирк: шест, бола, заготовки для доски, воск, железо, подарки за коров. С нами — пара матросов, Архипыч, Ратманов и Моана.

Высадившись, я первым делом решил потренироваться. Ведь про бола мои знания были чисто теоретическими.

— Ну что, Архипыч? Хотел посмотреть, как ловят коров бусами? Твоя мечта сбылась. Ну-ка бегай тут по пляжу и мычи!

Старик, причитая, начал кружить по берегу. Тщательно раскрутив бола, я швырнул его, стараясь попасть по ногам.

Первый пробный бросок, как ни странно, чуть не снял Архипычу шапку. Старик подпрыгнул так, что для прыжков с шестом мог бы уже не тренироваться.

— Батюшка Федор Иванович, нешто убить хотите?

— Просто учусь.

— На мне?

— А кому еще доверить дело государственной, можно сказать, важности?

Впрочем, сделав несколько бросков, я прекратил это безобразие. Слишком опасно.

Пока мы разгружались, вокруг собрались местные.

— Скажите королю, — велел я одному из них, — русский Федя покажет вещь, какой здесь ещё не видели.

Моана перевела, и — сработало.

Вскоре появился Камеамеа, с ним — приближённые, молодые воины, серферы, и, конечно, Джон Янг. Англичанин улыбался так, будто лично разрешал солнцу взойти.

Начал с понятного.

Показал заготовки для новой доски, потом свою — с двумя хвостовыми плавниками. Натёр воском место для ног, поставил стопу, качнулся: держит.

Камеамеа провёл ладонью, попробовал ногой, хмыкнул.

Моана объяснила:

— Доска Камеамеа будет большой. Сильный король — сильная доска. Здесь держит вода. Здесь держит нога. Федя сделает.

Янг тут же вставил:

— Его величество понимает, что граф предлагает любопытное усовершенствование для развлечения.

Моана даже не повернулась.

— Не развлечение, — сказала она мне по-русски. — Сила на волне.

— Именно, — сказал я Янгу. — Сила на волне.

Камеамеа уже смотрел не на англичанина, а на доску.

Хороший знак.

Потом я поклонился, показал на берег, на своих людей и на дары. Моана перевела: русские помнят слово Камеамеа, стрелять где попало не будут, и покажут, как ловить скот. Молодые люди, подданные короля, смогут этому научиться.

Камеамеа оживился. Янг — наоборот.

Воткнули две жерди и связали их внизу, будто ноги. Я раскрутил бола.

Три деревянных шара пошли кругом, верёвки свистнули. Первый бросок вышел скверно: бола ударила по песку, подпрыгнула и обмотала только одну жердь.

Толпа засмеялась.

— Первый блин комом, — с достоинством сказал я. — Русская народная мудрость.

Второй бросок лёг как надо. Шары обвили жерди, верёвки стянули «ноги», вся конструкция рухнула.

Теперь берег взорвался восторгами. Молодые гавайцы сразу полезли ближе. Один показал на бола, на себя, на жерди. Глаза горят, зубы блестят. Нормальный парень: увидел новую возможность разбить себе лоб и прославиться.

Дал ему бола.

Он раскрутил слишком резко и едва не заехал соседу в ухо. Все заржали. Камеамеа тоже. Я поймал его руку, показал: ниже, спокойнее, не в голову — в ноги.

Ратманов наклонился ко мне:

— Полезная штука. И против людей тоже.

— Макар Иванович, при свидетелях говорим только о коровах.

Тем временем с третьей попытки гаваец захомутал жерди. Завопил так, будто взял крепость. Следом потребовали бола ещё трое. В общем, развлечение всем понравилось.

Потом мы дружной толпой пошли к стаду.

Коровы держались у зарослей, не обращая на людей особого внимания. Нечто подобное я видел в Индии: ходят где попало, жрут зелень у уличных торговцев, но в основном питаются газетами.

Один из приближенных короля Камеамеа подогнал поближе молодую корову. Тот самый гаваец, что уже спутал жерди, раскрутил шары и бросил.

Не идеально, но удачно. Верёвки захватили задние ноги, шары обернулись, корова споткнулась, рухнула боком и заревела так, будто вместе с ней упали основы мироздания. Толпа завыла от восторга.

Теперь настал черёд шеста.

Я поднял его: длинный, гладкий, с железным упором на конце. Гавайцы зашумели. Палка как палка, только русский смотрит на неё с подозрительной любовью.

— Сейчас будет или слава, или перелом, — сказал я Ратманову.

— Постарайтесь первое.

— Это «план А». Но жизнь иногда вносит коррективы!

Выбрал неглубокий овражек с песком и камнями. Разбег. Упор. Тело пошло вверх и вперёд.

На миг всё получилось.

Потом песок под ногой съехал.

Приземлился не красиво, но почти на ногах. Одно колено всё-таки приложилось к земле.

Толпа закричала.

Я поднял шест и поклонился, будто так и было задумано. Показал ещё раз.

Толпа аплодировала, Камеамеа громко смеялся, Моана смотрела так, будто прикидывала, из скольких частей придётся собирать мужа, если все продолжится в том же духе.

Третий раз вышло чище: разбег, упор, перенос через ложбину.

Гавайские юноши сразу загорелись. Первый слишком давил на шест и едва не ушёл носом в песок. Второй понял лучше, с криком перелетел через овражек. Третий захотел прыгнуть дальше, чем следовало, и ко всеобщему восторгу приложился задницей.