Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
Наконец-то боярин явился. Рука его все еще покоилась на подвесе, прибыл он в карете, именуемой здесь колымагой, в сопровождении нескольких человек. Добрался по уже известным коридорам и переходам.
— Здравствуй Франсуа, рад видеть. — Проговорил он с улыбкой.
Но француз сразу отметил, что-то тревожило этого человека. И прибыл он не потому, или не только потому, что Франсуа давно искал с ним встречи Крылось здесь что-то еще более личное, неприятное.
— Здравствуй, боярин. — Француз уже почти что освоил язык и говорил хоть и с ощутимым гнусавым акцентом, но почти без запинаний и воспоминания тех или иных слов. — Как твое здоровье?
— С божией помощью. Только с ней, молитвами и трудами лекаря Войского, иду на поправку.
— Садись. О делах говорить будем.
Слуги начали накрывать на стол. Скромно, но как здесь принято говорить, чем богаты.
— Сложилось все и наконец-то поговорить мы можем. — Выдал Франсуа. — Я твоего внимания давно ищу. По двум делам.
— Ох, Франсуа, время — то до дел недоброе нашлось. — Проговорил, косясь на слуг, пришедший. — Тоже говорить с тобой хочу. Вот и припомнил, что звал. А сам я. Знаешь, устал уже лежать. Да ходить медленно. Просит рука саблю. — Улыбка расплылась на его лице. — Саблю и на коня, и бить врага.
Что-то в этих словах было не то. Какой-то недобрый подтекст накладывался боярином.
— Ты мой гость. — Выдал француз. — Давай тогда вначале о твоей заботе.
— Нет уж. — Слишком быстро как-то ответил боярин. Он явно нервничал. — Давай ты мне о своих делах расскажешь, а я уж потом. Потом свои мысли изложу.
Дальше они предались кушаньям, принесенным слугами. Тех никого в покое не было. Франсуа заговорил спокойно о делах своих.
— Федор Иванович. Ты человек в Москве известный. Пожалуй один из десятка самых близких к трону бояр. — Глаза француза подмечали, что как только о троне и месте речь зашла, сразу напрягся еще сильнее собеседник его знатный. — Так вот. Дел у меня к тебе как и говорил, да. И признаюсь, вряд ли кто еще мне с ними поможет.
— А что Григорий? — Слишком как-то быстро задал вопрос боярин.
— Да что? Весь в работе, в делах. — Пожал плечами француз, отрезая кусок от исходящей жаром дичи. — А мне Игорь Васильевич, государь наш, поручил что-то с обучением решать. Как-то организовать школу, заведение где науке военной буду я, а потом и другие, обучать будущих полковников, сотников и прочий воинский люд, коли надо.
— Дело доброе. — Ответил быстро Шереметев. — Только это же деньги. А война. Война она, брат француз, их жрет как огонь сухие поленья.
— Это да. Но что же делать мне?
— А что? Делай что можешь. Слушал, ты уже кое-что организовал. С гарнизоном кремля работаешь.
— Да мало. Мало. Игорь — то большего ждал.
Повисла тишина. Боярин отправил несколько кусков птицы в рот, прожевал. Затем перешел к соленьям. Но после выдал:
— Франсуа. Игорь человек мудрый. Я понимаю, что он хочет. Но он поймет. Такое дело не сразу делается. Я с Войским говорю. Заходит он ко мне. И тоже ворчит. Тоже денег нет, помещения нет. Людей нет и… Люди к этой науке недобро относятся. Все эти изменения. — Мотнул головой боярин. — На поле боя — то врага бить, это одно, а традиции наши нарушать, иное. Не доброе это дело. — Он осекся и быстро поправился. — Говорят так, некоторые, Франсуа. Говорят и… Опасения растут. Ведь Игоря — то нет, а мы есть.
Француз глянул в глаза боярину и понял, вот в чем кроется подвох и корень опасений того. Перемены. В бою этот человек был яростен и зол. Сражался отважно. Но как дело дошло до понимания изменений в стране, стал опасаться за свое место. Франсуа не знал и не думал о таких вещах. Ему была поставлена задача он и хотел ее решить. Но, перемены скорее всего, многими будут восприняты плохо. И этот боярин за них или против них?
Друг ты или враг? — Франсуа де Рекмонт пока не нашел ответа на этот вопрос, но некую пометку у себя в голове оставил.
— Все понимаю. Вот и Григорий, Григорий пока помочь не может.
Вновь повисла тишина и французу она совершенно не понравилась.
— Григорий. — После долгой паузы, вздохнув совершенно раздраженно проговорил боярин. — Григорий человек Игоря, тут спору нет. Но…– Он пожевал губами, и это было не похоже на того, кто вел московские сотни в бой на том холме. — Но, кто он? Это не я спрашиваю. Для меня слово Игоря, как и для тебя. Но люди. Люди на торге, волнуются, Франсуа.
— На торге? — Удивился француз.
— Да. Мои — то люди и глаза и уши имеют. И опасения есть что зреет что-то. Я — то вот к тебе с этим вопросом. Чтобы ты как-то Григория предостерег. Чтобы как-то оберег его. И чтобы… Может поменьше этих реформ, действий. Пока Собор соберется Земский, а потом Игорь Васильевич уже сам как-то все это. Уже своими руками.
На удивление говоривший действительно боялся.
— Заговор? — Напрямую рубанул Франсуа.
Шереметев дрогнул. Мотнул головой.
— Да ну. Нет. Кто против воли Игоря — то пойдет? Нет. — Вздохнул, посмотрел по сторонам, совсем голос к шепоту свел. — Но люди толкуют многое, недоброе.
— Люди всегда толкуют, но слова твои я понял. Услышал тебя, друг мой.
— Франсуа. — Боярин опять говорил тихо. — Мыслю я. Может полыхнуть в Москве. Люди на торгах шепчутся. Кто-то говорит, что царь в Ливонии сгинул. Выборщики собираются. Многие прибыли, а Собора — то нет.
— Так к зиме вернется Игорь, письма — то от него идут. Справно вестовые идут. — Однако мастер фехтования понимал о чем говорит и чего опасается боярин.
— Это мы их видим и знаем. А народ — то, он разному верить может. Люди мои. — Он вздохнул. — Говорят в общем, недоброе что — то зреет. Я поэтому и к тебе. Чтобы Москва не полыхнула. Ты Григория лучше знаешь, переговори с ним. Посоветуй, ты в войне опытен. Как-то так сделать, чтобы… Чтобы и кремль крепко стоял и бунта никакого не было. А то неровен час, хлеб по осени пропадет из продажи и кааак… А нам оно же не надо. Верно?
— Не надо. — Согласился Франсуа. — Слушай. Раз мы с тобой как братья говорим, раз так уж прямо о стране радеем, помоги и ты мне.
Шереметев опешил, напрягся.
— Да не в деле ратном. Сватов заслать хочу…
Дальше француз обозначил что, как и куда и к кому. Боярин был поначалу сильно удивлен, даже ошарашен. Шокирован даже малость. Но с каждым словом гостеприимного хозяина все больше проникался его французской любвиобильностью и стремлением осесть на русской земле.
И наконец выдал:
— Мы этим делом друг другу и поможем. Ты же помнишь брата бывшей царевны?
— Признаться. Запамятовал. — Пожал плечами Франсуа.
— Этот человек, что у Мстиславских был. Он нас в Москву провел. Трусоватый такой. — Улыбка коснулась губ Шереметева. — Буйносов-Ростовский, Иван Петрович. Я тебя с ним сведу. Тут же дело какое?
— Какое? — Француз решил разузнать все.
— О, брат. — Лицо боярина менялось с напряженного на довольное и собранное. — Ты своим этим делом столько всего сделаешь. Буйносов этот, человек богатый. У рода земель много. Поэтому — то сестра его за Шуйского и была выдана. Деньги немалые, а власть за Шуйскими. Такой союз сильным был. Второе. Сам Иван, человек, кхам… Скажем так, своеобразный. Да что там. Трусоватый человек. Но хитрый, пронырливый. Свою слабость и потакание Игорю он в силу превратил. Но многие знают как дело — то строилось. И свадьба эта, может быть, хороший выход для их рода вновь возвыситься.
— Толково. — Француз слушал и внимал.
— А третье. — Тут лицо Шереметева исказила довольная усмешка. — Этот Иван имеет свойство влезать во всякие дела, беды всякие и проблемы. И мыслю я, что коли в Москве чего зреет. Он про это точно знает.
Француз закивал. Они посидели еще, и когда пришла пора провожать раненого до колымаги, тот сказал французу еще одну очень интересную вещь.
— Друг мой. Долго думал я, но вижу радеешь ты за дело наше. Есть у меня человек. Добрый, толковый. Он Москву знает, как свои пять пальцев. Савка из Толстовых. Так вот. Говорит он, что кто-то ищет казака одного. Говорят колдуна.
