Патриот. Смута. Том 20 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
Несколько дней, и он будет под стенами Пскова. А там либо славная смерть с оружием в руках. Либо победа!
— Единый бог. Единый король. — Он осенил себя крестом. Улыбнулся и задумался над тем, что в сказках, которые рассказывали ему, имя у бога было довольно созвучным.
(Примечание — на шведском «единый/общий/цельный/ объединенный» — enad. Имя же Одина — Oden. Это конечно не русское — один, единый и один, почти полное звуковое совпадение, но также довольно близкое по произношению и написанию корня en).
Король был молод и не знал, что к его предкам скандинавам имя бога Одина пришло от древних германцев. И звучание, и произношение, и исходные не имели ничего общего со словом единый. Но, ему очень хотелось видеть в себе потомка великих мореплавателей древности и он делал это так, как мог в свои небольшие годы.
А войско грузилось.
Он привел с собой почти четыре тысячи человек. Еще полторы тысячи прибыли вместе с графом Иоахимом Эрнстом Мансфельдом. Но полководец оставался здесь в Нарве. Он должен был ждать людей из Выборга, собранные там силы запаздывали. Именно поэтому Густав выгреб всех из Ливонии, надеясь заменить ими тех, кто в скорости прибудет.
Еще немного, и его новоиспеченная армия двинется на юг, покорять зазнавшихся московитов. И первым будет Псков!
Глава 9
Псков. Съезжая изба в Довмонтовом городе
Совет закончился.
Слишком много слов и мало дела. Вся эта идея Рес-публиции. Безумие. Коллектив никогда ничего толкового принять не сможет. Тем более быстро. В экстренной ситуации. А такая была прямо сейчас. Прямо вот здесь и вот сейчас!
И что делать никто во Пскове не понимал.
Вроде бы удалось сговориться. Вроде бы скинув власть иноземных людей, прошведских, получалось как-то найти защиту у Игоря. С кем боролись, как говорится, на того и напоролись. Но! Отряды Игоря Васильевича повернули на юг. Пошел слух, что отравлен он, или болен, или ранен. В общем случилось что-то в лагере. Слух пошел еще вчера вечером, и это пугало. Пугали донесения о том, что новгородцы как стояли, так и стоят в Порхове, и вроде как по всем косвенным признакам, собираются идти на запад.
Мстить!
Безумие. Кому мстить, если все виновные уже сидят в допросной избе и во всем сознались. Но Новгород это не устроило. Они провернули какой-то хитрый ход. Они собрали людей, убрали с дороги Игоря Васильевича. А тот до этого удалил Лисовского. И получалось, что теперь Псков и Новгород воюют сами друг с другом.
Апогеем ситуации стало то, что ночью ушли казаки Просовецкого. Без боя, без особого шума. Они разграбили часть припасов. Забрали то, что могли забрать, не перегружая себя и своих лошадей. У ворот им попыталась помешать ночная стража. Но почти сразу люди поняли, что противостоять уходящим из города бесполезно. Просовецкий поставил жесткий ультиматум. Лично поставил. Либо мы уходим, либо мы жжем город. Десятник у ворот решил, что уж лучше эти черти уберутся прочь, чем останутся.
Ну а поутру и до полудня бил набат, гремели колокола церквей. А в Съезжей избе собрались те, кто мог хоть что-то иметь сказать. Обладающие хоть маломальскими ресурсами и властью. Купцы и служилые люди.
Ну а после нескольких часов дикого и совершенно бесполезного спора, два человека хоть как-то могущие еще управлять ситуацией, сели в малой комнате. Там, где не так давно, всего несколько дней назад, они говорили друг с другом и с Просовецким, и порешили удалить шведов из города. Хотя каких шведов? Так, людей с ними связанных.
Из купцов они вытащили Поганкина Фрола Петровича. Ненавистного им человека, желающего сговориться с Игорем Васильевичем от лица купечества в обход них. Но в текущей ситуации хоть как-то понимающего что творится среди торговцев, среди гостей. И какие настроения в этой среде вообще.
По-хорошему нужно было бы еще оставить архиепископа. Но отец Иосиф был не очень понимающий ситуацию человек. Если так можно выразиться. В том плане, что помогать был готов хоть чему-то, хоть кому-то, кто в это сложное время встанет за веру православную. Он не был против никого, и в то же время был ни за кого. Призывал к молитве, чтобы смирить людей и успокоить.
Дело — то хорошее, сейчас спокойствие было нужно всем. Но на малом совете толку от него никакого не было. Если что-то будет от него нужно, это можно высказать ему лично, потом.
— Дожили. — Процедил зло Хованский. — А я говорил. Казакам веры нет.
— Как бы мы без них справились? А? Воевода? — Нервно ответил Луговской старший.
Он пытался смирить себя молитвой последние пару дней, потому что в какой-то момент казалось ему — вот оно. Вот оно решение. Все, договорились, никто не погибнет и он, и сын его, останутся при «кормушке». Но видимо господь молитвам не внял и наоборот за самоуверенность решил покарать дьяка.
После пленения всех прошведских заговорщиков, они отказались от этих сложных римских слов. Рес-публиции официально пришел конец пару дней назад. И сегодня совет, вече, а не сенат, собирался первый раз в привычном составе. Все то же самое по факту, только без казаков, иноземцев и заговорщиков. Все привычные люди.
— Да уж как-нибудь. — Назначенный воеводой единственный, более-менее опытный среди местных полководец, командующий обороной. Ранее Ивангородом. Сейчас Псковом. — Что у нас людей нет?
— Людей у нас мало. Без казаков мы… А сколько Новгород ведет?
— Да я почем…– Начал было Хованский и осекся, потому что ему как военачальнику надо было бы знать об этом. Вздохнул тяжело. — Что у нас? У нас стрельцы, со мной люди были, местные дворяне, которых мы собрали. Тысячи две думаю. Думаю да. Кто-то из сторонников заговорщиков — то разбежался. Ну и казаки,тысяча. Ночью. Мда… — Дальше он тихо и зло выругался.
Две тысячи человек служилых для защиты крепости было, конечно, мало. Понятно, что из торгового люда кто-то поднимется, что вероятно удастся удвоить это число, но люди не обученные. Когда изначально был план всех собрать и идти на Игоря Васильевича под Великие Луки, неделю назад или даже больше. Да, больше, съехались же многие. И на свадьбу Димитрия и Ксении тоже посмотреть. Погулять, отчего нет.
А как дела стали в иную сторону разворачиваться, приличная часть служилых людей из дворян разъехалась по своим землям. Малые городки дескать тоже оборонять надо. Разбой же будет. А по факту они оставляли Псков под удар новгородцев, не желали рисковать своими жизнями. Думали что разграбив центр региона, не двинется войско, изрядно ослабевшее, дальше. Да и зима скоро. Новгородцы могут крепко засесть, застрять, исчерпать силы. А от малых отрядов фуражиров тоже кому-то надо отбиваться. Так что смысл в этом конечно какой-то был. Только Псков потерял примерно половину оружных людей с опытом, готовых встать на его стены.
— Может попробуем договориться? — Проговорил сидящий надувшись Поганкин.
— С кем? — Не понял Луговской. — С новгородцами?
— А чего нет? К ним же наш Петр Никитич Шереметев сбежал, когда вы… — Он закашлялся, сбился, замялся, но быстро поправился и проговорил. — Когда Плещеев и прочие заговорщики тут эту Рес-публицию устраивали, то убежал он к Новгороду и там его приняли.
— Говорят убит он. — Зло проговорил Хованский. — Говорят, именно он Игорю… То ли яд поднес, то ли из пистоля в упор выстрелил, то ли. А черт! Брешут все небось. На кой ляд ему это? А? Он же наоборот за Москву был. Поэтому и сбежал. Да. Больше за Шуйского, конечно. Но Новгород — то тоже за Шуйского. А раз вместо Шуйского… — Он крепко выругался, обвиняя всю эту Смуту и прочую погань творящуюся, что дескать не ясно, кто за кого в какой момент сражается и стоит. Не ясно ничего дескать.
— Новгородцы же не дураки. — Продолжил гнуть свою линию Поганкин.
— Ты уже с одним договориться пробовал, пес! — Взревел все сильнее ярящийся воевода.
— Да подожди ты, Иван Фёдорович! — Выпалил Луговской. — Ей богу, как на вече. Нам решать что-то надо, а не орать.
