Патриот. Смута. Том 20 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Патриот. Смута. Том 20

Глава 1

Все замерли.

Все же, несмотря на улыбку посла и второго воеводы, подступившего к Порхову войска, замершего с кубком в руках, мои слова и предостережения насторожили и моих людей и тех кто пришел с ним. Судя по лицам, делегация внезапно осознала что может произойти что-то неладное. Мои служилые окружили их, изготовились. А я пристально смотрел и изучал. Но лица всех выражали примерно одно и то же. Напряжение, но не страх раскрытия. Все же это разное, и я был уверен что смогу отличить одно от другого.

— Я понимаю тебя, государь. — Улыбнулся Шереметев. — Но нас можно не опасаться.

— Доверяй, но проверяй. — Я смотрел на него, ждал реакции. Вино слишком хороший предмет для сокрытия яда. И отрава этого времени, это не сильнодействующие, убивающие в мгновение ока вещества из моего. Тот же «новичок». Хватило бы одной капли, чтобы уже половина стоящих рядом была мертва. А здесь все природного происхождения, и яд мог подействовать и вечером и завтра.

К тому же я привык держать голову ясной. И так дел навалом. Затуманивать ее вином не то, что мне нужно.

— Верная мысль, но мы… — Начав говорить Шереметев вдруг сбился, побледнел. Уставился на кубок.

Его люди заозирались, а мои ощутив опасность и то, что они виновны в этом, начали поднимать оружие.

— Я… Я не…

— Бросайте оружие и будете живы. Разберемся. — Процедил я. Уже стало понятно, что их воевода отравлен. — Воды, живо! Много!

Все новгородцы опускались на колени, откладывали оружие. Один, второй, третий начали креститься. Кто-то непонимающе мотал головой. Я видел что все, почти все, сами находятся в шоке. Они не понимали зачем нужно было травить их воеводу и меня. Ведь питие предназначалось мне. А раз так, то кто-то очень жестко подставил всех их. Мои люди теперь имели вполне законный мотив изрубить принесших яд. Сдавались и молили о пощаде. Кто-то ругался и проклинал клятых предателей, Рес-публицию. Но это была законная ярость, а не страх от того, что их раскрыли.

Но во всем этом нужно было еще разобраться.

— Ванька! Воды! Уголь!

Я сам быстро включился в работу.

Да, шансов у побледневшего Петра Никитича было немного. Далеко не все яды можно вывести простым промыванием желудка и абсорбирующими веществами. К тому же обычный уголь из костра это далеко не активированный уголь. Но если есть малый шанс, то им надо пользоваться.

Шереметева, по моему распоряжению, тут же уложили на бок.

— Поить его, и чтобы выворачивало наизнанку. Быстро. Нельзя дать отраве уйти глубже. Впитаться. Воду кипятите. Как вывернет раза три, а лучше пять, дадим воды уже кипяченой, чистой, и угля. Шансов мало, но помочь может.

На поляне, где шли переговоры, началась суета.

Посол, бледный как мел, моргал глазами, пытался что-то сказать.

— Молчи лучше. Выживешь, все расскажешь. — Сказал я спокойно. В таком деле, как первая помощь, паника дело страшное. Она во всем страшна. Нужно аккуратно и четко все делать, неспешно, по порядку.

— Твари. Упыри. — Расслышал я шепот отравленного. — Убить… Тебя… Я не хотел… Не знал… Господь… Клянусь.

Говорил он отрывисто, с трудом через рвоту выдавливая слова. Упертый.

Через четверть часа промывания организма, Шереметеву вроде бы немного полегчало. Не уверен что он доживет до утра и пойдет на поправку, все же яды дело сложное. Наука медицинская научилась с ними бороться, но для этого нужны антидоты и прочие разработки из моего века. А здесь что? Здесь примерно ни черта. По крайней мере вне крупного города. Там, в теории, можно было бы приглашать лекарей, и у них что-то могло быть. Но в походе, в войске, все на что я мог рассчитывать, я уже сделал. Оставалось только рассчитывать на удачу, Бога, и внутренние ресурсы посла.

Тут же примчался вестовой и сообщил что прибыла делегация из Пскова, но встречать ее вот в таком состоянии и обстоятельствах было по меньшей мере глупо. Нельзя допустить, чтобы одна из сторон заподозрила другую в каких-то опасных действиях. Мне только-только удалось наладить между ними контакт и кое-как замирить. А тут такое.

Ивану я поручил особым образом как-то неприметно пометить эту бочку. Такой ресурс как отравленное питие мог оказаться полезен, и просто выливать его я пока не стал. Но опасаясь что потом его могли перепутать с каким-то иным бочонком, потребовал забрать его к моим личным вещам, под непосредственный присмотр знающих о яде телохранителей и Ивана.

Мой верный слуга был малость ошарашен происходящим. Смотрел то на меня, то на отравленного воеводу.

— Чего, Ванька, приуныл? — Спросил я, когда более менее суета вокруг происходящего закончились.

— Да… — Протянул он. — Теперь я понимаю отчего ты, государь, велел мне всю еду проверять. Всю пищу. Казалось в походе от стрел, пуль и сабель погибнуть можно. А тут.

— Яды, дело такое. Темное. — Я припомнил сколько в мое время во время различных спецопераций, в которых участвовал сам и о которых слышал от коллег по ведомству, погибло достойных людей, умножил число на десять. Ведь далеко не о всех мы знали и даже догадывались, и как-то так вышло, что в политике, дипломатии и всей этой тайной, сокрытой, полной интриг и подстав, яд, оружие пострашнее пули. Случайные исчезновения и убийства. Очень сложно скрыть нападение головорезов в подворотне, да и там замешаны люди. Сбитие человека машиной, опять же люди. Исполнитель может сдать или хотя бы навести на какой-то след. А яд. Человека, который его приносит, поставляет, подсыпает, можно использовать вслепую. Можно доставить жертве предмет, от которого он прикоснувшись заболеет. Сделать можно очень и очень многое. Хорошо, что пока что в это время развито это было не так, как у нас. Но и защиты, конечно, от этого меньше. В плане оказания помощи.

Пока мои люди расспрашивали сопровождение посла, пока наводили порядок, я замер и думал.

Выходило, что эту группу как раз использовали втемную. Было глупо со стороны Шереметева рисковать жизнью. Да и судя по словам, по лицам,они все. Теперь я был уверен, что все, сами ощущали себя подставленными. Их кинули на убой. Ими пожертвовали. Ведь я мог предложить им всем вместе испить напиток, разделить, между нами, как пришедшими к согласию. Да, мог принять и выпить сам. Мои люди могли, увидев яд мое отравление, перебить всех пришедших послов и были бы в своем праве.

Делегация в полном своем числе понимала это, и все эти новгородцы без утайки рассказывали о том, как все было. Бочонок принадлежал непосредственно Василию Ивановичу Бутурлину. Он из своих запасов распорядился его передать. Знал ли он? Все допрашиваемые сходились на том, что да, знал. Но это в них говорила злость. Да, с большой долей вероятности он имел отношение к происходящему, но. Но не факт что именно он отравил вино. Возможно, какие-то силы в стане новгородцев действовали и против меня и против воевод. Не хотели мира. Ведь даже если, как это произошло сейчас, идея с ядом вскрылась бы без ущерба мне. Скорее всего я бы повернул войско против новгородцев. Кому это было на руку?

Второй вопрос, а что делать дальше?

Псковичи ждут продолжения переговоров. Новгородцы ждут исхода попытки отравления. Хм. А что если! Что если пойти у них на поводу? Чтобы сделало мое малое воинство, если бы я умер от яда? Скорее всего всех новгородцев перебили бы и никто не вернулся в лагерь. Дальше? Дальше пять сотен стали бы отходить, чтобы объединиться с основными силами, лесами, полями, надеясь не налететь на крупные силы Пскова и Новгорода.

Что бы сделали новгородцы?

Выждали бы до утра. Дальше? Хм. Дальше я бы на их месте стал решать стратегические задачи, поставленные ранее. Какие? Надавить на Псков. Волот и Порхов уже освобождены от Рес-публиции. Я решил проблему с Лисовским. Силы Пскова разобщены. Моей защиты над ними нет. В моем войске хаос и неразбериха. Думаю последовал бы удар на Псков и выведение его из войны. Принуждение к миру, в лучшем для него случае. В худшем, сожжение и разграбление.