Патриот. Смута. Том 20 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
А для боярина важным была только власть. Ведь все остальное прилагается к ней.
Окинув воодушевленным взглядом собравшихся, он улыбнулся и заговорил:
— Собратья, все мы здесь собрались говорить о деле важном. Скоро! Скоро уже успокоится земля наша! Скоро Смуте конец, ведь собрались мы здесь в Москве на дело важное. На Земский Собор!
— Добро! Добро! — Загудели собравшиеся.
— Но не ради того, чтобы приветствовать, собрал ты нас здесь. — В лоб без экивоков спросил Морозов. — Не за этим же? А за делом. Так что за дело у тебя? Князь.
Торопил казанец, ох торопил, а у Воротынского же было припасено столько всего в рукаве.
— Собратья. Нужно нам на Земский Собор кандидата выдвигать. Да нет. Не так. — Улыбнулся он им всем, обвел взглядом. — Кандидатов.
Замолчали люди. Те что пониже статусом были, переглядываться начали. А более опытные бояре, воеводы да князья, подносили кубки к губам или отправляли куски пищи в рот, чтобы скрыть свое удивление или какие-то иные эмоции.
Воротынский понимал все это, продолжил:
— Хочу с вами, собратья, об этом говорить! Хочу совет держать.
— Кого, кроме этого Игоря Васильевича, войско желает? — Опять в лоб спросил Морозов.
— Войско далеко. На севере. — Пожал плечами гостеприимный хозяин. — То ли вернется, то ли нет. А нам живой царь нужен. Так же? Здесь. А не в войске.
Повисла тишина.
Глава 3
Москва. Китай-город. Поместье Воротынских
— Собратья. — Прервал тишину Воротынский. — Разве мало у нас людей на Руси? Уважаемых. Один разве Игорь Васильевич? — Он тут же вскинул руку, предвидя некоторое недовольство. В основном оно могло идти от людей, сидящих ниже по месту за столом. Все же многие из них видели, как действует человек, приведший в Москву войско с Поля. Стояли с ним в битве против ляхов на Безымянном поле и шли к Смоленску. Кто-то из них по крайней мере.
Все молчали, ждали что скажет собравший их всех, и он продолжил:
— Есть люди. Сам Игорь Васильевич. Он же сам говорил и не раз, что не на трон садиться желает, а Земский Собор собрать, и чтобы выбрали мы человека нужного.
Игорь говорил не так, и по лицам нескольких сидящих в конце стола, Воротынский увидел некое непонимание. И, скорее всего, с ними надо пару раз подумать, чем договариваться дальше. Может проще выдавить, убрать. Зачем те, кто сомневается? Вон Астрахань и Казань, они речи не слышали сами, они не знают. Иные воеводы, что поменьше, тот же Пожарский, хоть и худородный, но человек уважаемый. Опытный и толковый воевода, тоже не слышал речей. А то что в бумагах писано,так там как раз приглашение на Земский Собор. А войско. Что оно войско? Да, людей много. Но не только войском одним земля русская сильна и едина. Есть еще бояре, есть представители от земств, от воеводств, от купечества, и конечно от веры православной.
— А что патриарх? — Морозов говорил прямо, задавал четкие вопросы, и этим все сильнее раздражал Воротынского. Неуемный человек. Да, по делу говорит, но уж больно круто. Себя выше других ставит, так выходит. Ведет себя неподобающе.
— Гермоген стар. Доживет ли? — Пожал плечами Воротынский.
Последние слова насторожили многих. Да, старость патриарха была фактом, но именно вопрос о скорой смерти не добрый знак. И это была еще одна проверка. Те, кто сомневался, на них Воротынский наедятся мог в меньшей степени. Хотя тот же Морозов, рубящий сейчас с плеча, был ему ой как нужен и важен.
— А кто после него? Если стар патриарх, то и его выбирать нам? — Подал голос Пожарский. — Филарет Романов?
— Филарет, собрат наш, род его знатен и почтенен, а предки славой себя покрыли. Да и сам Филарет, пока в монахи не постригся… — Тут он сделал паузу, как бы подчеркивая этот момент. Все знали при каких обстоятельствах произошло это. Сколько крови пролилось на московских улицах. — Но. Но, собратья, отчего его нет здесь? С нами.
— Отчего? — Вновь спросил Морозов. — Я к нему в гости хаживал. Принимал он меня, хотя и поместье его пока… Пока не так велико и богато, как твое. Но надеюсь воспрянет. Смуте конец положим и заживем все. Вернем старое.
— Верно ты говоришь, старое. Игорь Васильевич, он…
— Пока не про него разговор. — Вступил в разговор Шаховской. — Что с Романовым, отчего не с нами он? Ты с ним говорил, Иван Михайлович?
— Говорил. — Недовольно проворчал Воротынский. Не нравилось ему, как эти люди тут себя ведут. Со стрельцами проще было. А здесь сейчас выходило, что он не над ними, а среди них. Хотя по силе, по крепости, по возможностям, он их здесь и сейчас превосходил. Может не всех вместе взятых, но каждого по отдельности на голову. И сам факт их манеры беседы начинал раздражать. Дескать, не они под крыло пришли его, а он их позвал, как равных себе. Нет, не такого он желал, не о том думал.
— Ну так если говорил, то скажи нам. Отчего не здесь он? — Это был опять Морозов. — Человек он почтенный, уважаемый. И думаю, он может стать будущим патриархом.
Повисла тишина. Воротынский понемногу начинал закипать. Неуважение. Конечно не столь явное. Но в словах их видел он некую надменность. И с ними всеми надо как-то договориться, сговориться, убедить, подкупить, пообещать что-то. Черт. Отчего всем им просто не осмыслить одно. То, что видел в будущем Воротынский.
Он вздохнул, попытался смирить начинавшую накатывать злость.
— Филарет, человек христолюбивый. Но. Первое слово мое, что уж больно близок он к патриарху стал. Больно отошел далеко от нашей боярской доли и пришел к доле монашеской. С ним говорить нужно потом, когда мы промеж себя сговоримся. Второе слово. Сын его. Он же тоже кандидат. Сами посудите, род обиженный Смутой. Досталось им, ой как досталось крепко. Род высокий. Род достойный. Но хотим ли мы Михаила как кандидата? — Воротынский поднял руку, показывая что не договорил, потому что некое ворчание на другом конце стола начиналось. — Михаила мы хотим, только если Филарет в дальний монастырь уедет, или. — Он перекрестился. — Или уйдет. А мы же долгих лет жизни ему желаем.
Перевел дух и продолжил:
— Ну а третье слово мое. Уж больно он плотно с этим отребьем с Поля говорит. Сидит подле них. Как бы не склонил он их как раз голосовать за сына своего. Тут понять надо. За нас ли он или за себя.
— А может он за Игоря Васильевича? — Проговорил Пожарский. — Он же с ним в войске был какое-то время.
— И я был. Но… — Наконец-то Воротынский дошел до самого главного. — Есть мне что сказать об Игоре Васильевиче. И о выборе его.
Молчали все. Такие слова были опасны, очень опасны. И сам Иван Михайлович замолчал на пару мгновений, еще раз прокрутив в голове задуманную речь.
— Человек, пришедший с Поля, тут отрицать невозможно, человек великий. Неведомо как в таком возрасте, но с людьми и войском он творит чудеса. Это чудо из чудес. — Начал наконец Воротынский издалека. — То, что он одолел Делагарди, спас Москву от пожара, убрал Мстиславского, травящего царя нашего, Василия Шуйского. А потом еще и самого Шуйского. Это не просто везение. Не может так везти. Это дар. Потом битва. Я там был. Я видел все своими глазами, и люди мои видели. Игорь Васильевич все очень толково сделал, очень разумно. Не знаю, смог бы Скопин, царство ему небесное, сделать так же. Разбил ляхов клятых. И короля их. Под Смоленском. Тут не только дар, но и чудо и везение, все вместе. Это невозможно отрицать.
Говорил он, а все головами кивали.
— Но. — Воротынский сделал паузу, окинул всех взором своим. — Но! Разве военные победы делают человека государем над нами? Царем над землей? Да, успех войны, это важно. Но это удел воевод, войсками править. А царь. Царь о душе земли нашей думать должен. Кто такой царь? Собратья! Я вот мыслю, что царь, это человек христолюбивый. А Игорь что? Часто в храмы ходит? На богомолья? Скажете война. Но порой война выигрывается в молитве. Господь же нам победу дарует, ни кто-то иной.
— Слухи ходят, колдун он. — Проговорил кто-то из середины стола.
