Небо в кармане 6 (СИ) - Малыгин Владимир

— Продолжайте, Николай Дмитриевич, раз уж начали говорить, не останавливайтесь на полдороге, — усмехнулся еле заметно и, приподняв ехидно левую бровь, договорил. — Или вы опасаетесь говорить об особых проблемах? Говорите, не стесняйтесь.

Оглянулся на отдыхающих у самолёта подчинённых и веско подытожил:

— Мы с моими ребятами за время службы насмотрелись всякого, и, смею вас заверить, уже ко всему привыкли. Смелее, не тушуйтесь. Поверьте, трудностями нас испугать сложно.

— И не собирался пугать, Сергей Васильевич, — пожал плечами. — А задумался, потому что мысль дельная в голову пришла.

— Ну-ну, — тут же подобрался этот полковник в штатском. Если не ошибаюсь, конечно. То, что его начальником московского сыска назначали, об этом я читал. А вот дали ли полковника или он так и продолжает оставаться единственным штатским в своей команде, не знаю. Ну да ладно, пусть будет полковник. Мне проще, а ему приятнее. Если же нет, то пусть поправит меня.

А пока сыскарь придвинулся поближе. Наверное, чтобы ни одного слова не пропустить. Работа у него такая, всё слушать и слышать, мотать на ус и в кабинете начальства потом разматывать.

— Нам бы человека толкового, — понизил я голос и тоже оглянулся на суету возле самолёта. Но там до нас никому не было никакого дела, и подслушивать никто не собирался. — Чтобы свободно говорил на каком-нибудь из скандинавских наречий, а также на немецком и французском. И на английском, желательно.

Тут я сделал паузу, раздумывая, как лучше подать Зубатову свою только что сформировавшуюся идею. Но Сергей Васильевич не стал дожидаться окончания моей паузы и, вздохнув, проговорил:

— Николай Дмитриевич, у меня в отряде бестолковые не задерживаются. И языкам почти все в той или иной мере обучены. Кстати, не сомневаюсь, что и в вашем образовании все эти языки присутствовали, не так ли?

— Я сейчас о другом говорю, — поморщился в ответ. Не дал додумать, придётся на ходу оформлением идеи заниматься, а я подобной торопливости не люблю, ошибиться можно. Но делать нечего, придётся импровизировать и стараться сделать это качественно — Нам нужен такой человек, который и в Германии, и во Франции или той же Скандинавии будет своим. Который при общении с местными ничем себя не выдаст, ни поведением, ни разговором, ни, одёжкой. Понимаете?

— Зачем? — Зубатов не сводил с меня внимательного взгляда.

— Видите ли, по итогам моего первого полёта туда, — я мотнул головой в сторону запада и Сергей Васильевич невольно бросил быстрый взгляд в том же направлении.

Спохватился, поморщился из-за того, что повёлся, не по нраву ему пришлась такая своя реакция и, чтобы скрыть свою промашку, тут же поторопил меня:

— И что?

— Так вот, по итогам уже можно сказать, что ПОКА, — голосом выделил это слово. — Там можно летать как угодно и куда угодно.

Здесь я снова прервался и, в свою очередь, внимательно глянул на полковника. А ведь хорошо слушает, вон как сразу насторожился. Значит, можно продолжать:

— Само собой, есть и ложка дёгтя. Там наверняка успели должным образом отреагировать на наш с великим князем беспрецедентный по своей наглости полёт и, голову закладывать не стану, но зуб дам, уже разослали по городам и весям приказы, указания и директивы, как нужно действовать при обнаружении поблизости от населённых пунктов какого-нибудь аэроплана. Вы согласны с таким моим предположением?

— Определённый смысл в этом есть, — Зубатов отделался неопределённым осторожным ответом.

— Поэтому садиться рядом с городами будет нельзя, — кивнул я головой и продолжил. — Придётся выбирать место для приземления в любом подходящем нам безлюдном районе. И вот здесь нам очень пригодился бы такой полиглот. Человек, свободно разговаривающий на местном диалекте и выглядящий как…

Тут я споткнулся, подбирая подходящее слово. Сразу не подобрал, плюнул и решительно договорил:

— Как местный житель, кто-то вроде торговца или купца, уж простите, не знаю как люди подобных занятий там у них называются. Такому человеку будет проще добраться до города, найти и закупить топливо в нужном нам количестве. И договориться потом о перевозке этого топлива к самолёту.

— К самолёту нельзя, — тут же прервал меня Сергей Васильевич и быстро проговорил, подхватывая и развивая мою мысль. — Один раз подобное может сработать, но во второй раз уже нет. Слухи разойдутся тут же, особенно если учитывать вероятность того, о чём вы только что говорили. Я имею в виду возможные указания и директивы. Впрочем, можно поступить проще и после доставки топлива просто избавиться от перевозчика.

Собеседник внимательным изучающим взглядом проследил за моей реакцией на свои слова и, похоже, увиденное ему понравилось. Наверное, потому что не заметил каких-либо нравственных терзаний или отрицания на сказанное. В общем, Зубатов едва заметно кивнул своим выводам и договорил:

— Нет, тоже неподходящий вариант, его же быстро искать начнут и определённо выйдут на нас. Поэтому к самолёту везти топливо нельзя. А вот куда-нибудь поближе к месту стоянки можно. И потом перетаскивать всё на руках. Да, потеряем время и будет тяжело, но это всё мелочи, справимся. Зато следов не останется и все будут спокойны. А ещё днём нужно отдыхать, а все перелёты выполнять ночью…

Здесь Сергей Васильевич резко замолчал, внимательно на меня глянул, вздохнул и спросил:

— А вообще ночью можно летать или, увы, нет?

— Взлететь без света, если предварительно подготовить площадку для разбега, опытному пилоту можно, а вот приземлиться…

Я с сожалением развёл руки в стороны. Теперь уже я в свою очередь замолчал, давая собеседнику время на осмысление сказанных мной слов. Потом, когда увидел, что смысл моих слов до него дошёл полностью, договорил:

— Но можно взлетать ночью, а садиться на рассвете. Когда ещё даже скотину на выпас не выгоняют.

Зачем я паузу держал? А чтобы понял, что летать это не просто, а уж летать в подобных условиях, когда враг со всех сторон, это вообще… Подвиг. Пусть осознает и проникнется. Глядишь, потом где-нибудь в каком-нибудь высоком кабинете и обмолвится обо мне, замолвит словечко. Нужно свой имидж поднимать на следующий уровень, исправлять сложившуюся ситуацию. Раз уж убрали меня на периферию, значит, нужно здесь нормальную жизнь и работу налаживать. А подобное без благоволения верховной власти, как я уже успел увидеть, не сделать. Так-то.

— И сколько раз тогда придётся подобным образом в темноте садиться? — наконец-то задал нужный вопрос Зубатов.

Потому что сообразил, что это опасно, что это просто страшно. И убиться можно запросто.

— Давайте считать, — оглянулся в поисках чего-нибудь, на чём можно разложить карту и ничего подходящего рядом не увидел. Возвращаться же к самолёту не хотелось, поэтому потоптался, уминая траву вокруг себя и уселся, согнув колени по-турецки. Карту разложил перед собой. Снизу вверх посмотрел на удивлённого моей бесцеремонностью полковника и, улыбнувшись, предложил ему присоединиться ко мне. — Да вы присаживайтесь, Сергей Васильевич. Так удобнее будет маршрут прорабатывать. Заодно и обратный путь посчитаем, и количество необходимых посадок прикинем.

Подождал, пока полковник осторожно опустится в траву, поёрзает, устраиваясь поудобнее, успокоится и только тогда уточнил:

— Сергей Васильевич, у вас какой-нибудь дополнительный груз будет? Или все ваши вещи с собой?

— Всё с собой, — Зубатов оглянулся на продолжающих сидеть под самолётом подчинённых, быстро сделал мне какой-то знак.

Не понял, но на всякий случай решил замолчать. И в свою очередь бросил короткий взгляд на копошащихся у самолёта механиков. Вздрогнул от неожиданности, потому что увидел рядом с собой человека из группы Зубатова. И как это он умудрился настолько тихо по траве подкрасться? Понятно теперь, что за знак мне собеседник подал, это он приказал замолчать. Что я и сделал, а заодно и карту свернул. Нечего посторонним в неё заглядывать.

— Евгений Филиппович, у вас что-то срочное? — обратился к подошедшему Сергей Васильевич и одним слитным упругим движением поднялся на ноги.