Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор

Уже привычно мы прыгнули в байдарку (привычно едва не перевернув ее) и поплыли к Неве. Тыгак, сбросив маску безразличия, теперь смотрел на нас с плохо скрываемым ужасом. Понял, сын лесов, что можем не только утопить, но и пристрелить.

На палубе уже стояли люди. Матросы, промышленники, офицеры — все смотрели то на берег, то на нас.

Ефимка вдруг понял, что сейчас к нам будут очень серьезные вопросы, и что держит он не просто ружьё, а вещественное доказательство барской дурости. Осознав все это, парень попытался спрятать ружье за спину, что ожидаемо не получилось: длинный ствол Бейкера обличающе торчал из-за его спины.

Первым у трапа оказался Лисянский.

Юрий Фёдорович оглядел меня, Ефимку, мокрую одежду, грязь на сапогах, штуцер с трубой и сказал:

— Где вы пропадали, граф?

— Ээээ, ну, гулял. Осматривал берег. А что такого?

Тут (очень вовремя) из крепости донёсся новый приступ индейского воя.

Лисянский перевёл взгляд туда.

— На берегу, кажется, тоже вас заметили. И запомнили не с лучшей стороны!

— Ничего не знаю. Мы вели себя вполне прилично!

— Граф, на моём корабле люди обычно сообщают, куда уходят с оружием.

— Шутите? Тут без оружия и шагу нельзя ступить! Хотите стать моей нянькой?

— Ни в коем случае, — сухо сказал он. — Не хочу поседеть раньше времени.

Повалишин подошёл, осмотрел меня, затем — на штуцер Бейкера.

— Стреляли? Прицел выдержал?

— Что ему будет? Он много крепче, чем моя нервная система.

Лейтенант снова глянул на крепость, где вновь поднялся вой, и воздержался от дальнейших расспросов.

Ефимку тут же окружили матросы, стали шепотом расспрашивать. Парень, став центром внимания, сиял, как самовар и, судя пор всему, болтал лишнего.

Архипыч схватил его за рукав и прошипел:

— Рот закрой, ирод. Герой нашёлся. Сейчас из твоей болтовни всем нам верёвку свяжут.

— Так ведь…

— Молчать!

Подошла Моана, с тревогой заглянула мне в лицо.

— Федя сделать так, что плохой дом кричать?

Успокаивающе обняв ее, склонил ее голову себе на плечо, погладил шелковистые, цвета воронова крыла, волосы.

— Плохой дом сам начал.

— Федя всегда так говорит, когда сделать хуже.

— Лучше. Ну что ты, глупышка? Все к лучшему!

Кажется, Моана мне не поверила.

— Важный человек? — спросила она.

Я посмотрел на крепость.

— Да.

— Тогда за ним придут тени.

— Так ему и надо.

Всю ночь крепость не спала.

Сначала оттуда неслись крики, затем — вой, потом — отдельные выстрелы. На стенах метались огни. То быстро, будто внутри бегали люди, то медленно, будто кто-то шёл с факелом и не знал, куда теперь податься.

На «Неве» тоже никто толком не ложился. Как будто все что-то предчуствовали.

К рассвету крики стихли. Не было обычных движений на стене. Не мелькали головы. Не торчали ружейные стволы. Не ругались, не пели, не стреляли в белый свет, не показывали нам, какие мы лохи, а они — молодцы.

Ничего. Только мокрые брёвна, серая утренняя муть и вороны. Над крепостью кружили на удивление много ворон. Слишком много для места, где, по идее, сидит бодрый и боеспособный гарнизон.

Марсовый дозорный первым сказал:

— В крепости тихо. И на стенах никого нет.

— Спасибо, братец, — пробормотал я. — Без тебя мы бы подумали, они там бал дают.

Вороны садились на верх, взлетали, снова садились и вообще вели себя как хозяева.

— Будто пустая, — сказал Повалишин.

Лисянский опустил трубу и посмотрел на меня.

— Любопытное совпадение, граф. Ваш вчерашний осмотр берега — и ночное беспокойство в крепости.

— Юрий Фёдорович, я давно заметил: чем внимательнее смотришь на мир, тем сильнее он всматривается в тебя. Я не виноват, что от этого зрелища его плющит и колбасит!

Капитан сделал сложное лицо и отошел от меня подальше.

Промышленник Кусков, щурясь, все еще внимательно осматривал берег.

— Надо бы проверит, что там происходит. Пойду спрошу правителя, может, даст приказ на разведку сходить!

Он ушел, а через несколько минут на палубу вышел бледный Баранов.

Выглядел он прескверно.

— Как рука, Александр Андреевич? — участливо спросил я его.

— Плохо. Болит. Хоть и прошло навылет, всё одно — больно. Но ничего. Вы лучше дайте посмотреть, что там у диких творится!

Лисянский взял подзорную трубу, Повалишин — свою.

Баранов поморщился от боли и тоже потребовал посмотреть.

— У берега песок посмотрите! — подсказал Кусков. — Если каноэ снимались ночью, следы будут.

Офицеры и промышленники, передавая друг другу подзорные трубы, во все глаза рассматривали крепость. И над палубой все громче раздавались разговоры: крепость оставлена.

— Очень похоже, что ушли они, Александр Андреевич! — возбужденно говорил Кусков. — Вон, воронья сколько налетело! И не видно никого на стенах-то!

— Не единого дымка не вьётся! — поддержал разговор Лисянский. — Очень необычно для жилого места.

Баранов сразу ожил.

— Людей готовить к высадке! Внутрь толпой не лезть. Стрелков высылаем вперёд. Кусков — твоих давай к воде. Господа офицеры, прошу пушки держать наготове. А ну как это засада?

Промышленники зашевелились. На лицах у них появилось то выражение, с каким люди подходят к двери, за которой лежит старый долг. Было сразу понятно: им страшно хотелось продолжить промысел, добыть до зимы еще хоть сколько-то драгоценных морских бобров.

Вскоре от Невы отвалил баркас под командой Повалишина. Подплыли на ружейный выстрел к крепости, помахали белым флагом.

Тихо.

Подплыли ближе, высадились на берег. Пара матросов подошли к стенам, стали разглядывать внутренности крепости через щели в частоколе. Затем замахали руками.

— Ну все, — со слезой в голосе молвил Баранов. — Сбежали-таки, супостаты.

Над палубой вознеслись восторженные крики. Наверное, один я не радовался.

Ушли-то они ушли. А где наши пленные?

Глава 11

Не утерпев, я прихватил с собой Ефимку и следующим рейсом баркаса вместе с Кусковым поплыл к крепости. Пока матросы гребли, проинструктировал их:

— Ходить только парами, внутри не разбредаться. Оружие держать наготове. Не грабить! Кто полезет за добычей раньше команды — сам станет добычей.

Ефимка молча кивнул: после вчерашнего веселья под стеной все стали умнее.

К воротам подошли осторожно. На берегу валялись две выдолбленные из цельного дерева лодки.

— Колоши называют их «баты», — пояснил Кусков. — Эти, видно, рассохлись.

Сначала мы осмотрели индейскую крепость снаружи. Крепость оказалась правильным четырехугольником. Каждая сторона, саженей в тридцать пять, одна обращена на море.

— Не просто так ее строили. Англичане советовали! — пожаловался Кусков.

Почему-то я нисколько не удивился. Выглядело все добротно. Стены сложены из толстых, суковатых лиственничных бревен в два обхвата, местами — и больше. Двенадцатифунтовые ядра «Невы» так ни разу их и не пробили. Кое-где оставили вмятины, выбили щепу, раскололи верхние венцы. И всё. Повреждения — курам на смех, так можно было их годами бомбить.

Внизу шел частокол из таких же бревен, укрепленных снаружи и внутри. К морю выходили одни ворота и две амбразуры. К лесу — еще двое ворот. Хорошая работа. Руки у строителей росли откуда надо.

Ворота оказались приоткрыты. На створках — следы наших топоров, копоть, выбитая щепа. Войдя, сразу наткнулись на мертвых собак. Судя по всему, индейцы перерезали их всех, чтобы не брать с собой в лодки.

Кадьякец сказал что-то тихо, Кусков перевел:

— Чтобы не выли. И следом не шли.

Вот почему на крепости было столько воронья! Вороны нагло при нас клевали мертвых псов, взлетая, лишь когда мы подходили совсем близко. Один особо дерзкий воронюк даже не улетел, когда я пнул его под задницу сапогом. Только отскочил боком и каркнул.