Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор
— ответил я. — Только еще инструмента кучу угробим. А тут склад готовый, на халяву. То есть — бесплатно.
Лейтенант Повалишин снова оглядел ружье.
— Фальконеты снимем. Бревна можно скатить к воде.
Баранов молчал. На лице у него ходила боль. Потом он выдохнул.
— Добро. Бараборы сжечь. Тела убрать. Запасы и лодки передать кадьякцам, стены разбирать. Лучшие бревна — к новому месту. Кусков, распорядитесь. И смотрите, чтобы трофеи не растащили раньше описи. А то у нас каждый второй православный человек при виде чужого добра делается язычником.
— Это не язычество, Александр Андреевич, — возразил я. — Это хозяйственность!
Баранов хотел усмехнуться, но вместо этого скривился от боли. Лисянский заметил страдания правителя.
— Вам надо лечь. С такой рукой вы дождетесь горячки!
Баранов махнул здоровой рукой. — Сейчас всё решим, и пойду отлеживаться. На «Неве» у вас тесно — перейду на компанейскую галеру. Там у меня хоть каюта есть. Затем он пристально посмотрел на Лисянского:
— Капитан, могу я узнать, каковы ваши дальнейшие намерения?
— Зимовать пойду в Петропавловск, — сказал Лисянский. — Судно требует приведения в порядок, да и провианта там больше. Ни к чему вас отягощать!
Баранов перевел взгляд на меня.
— А ваши, граф?
Ожидая ответа, Лисянский смотрел в мою сторону как будто бы без особого интереса, но я ясно почувствовал жгучее желание от меня избавиться.
— Пожалуй, здесь пока останусь, — помедлив, ответил я.
— При Компании? — уточнил Баранов.
— Ну да. Я ведь акционер, не из последних!
Он коротко кивнул.
— Да, я получил письмо камергера Резанова. Тогда праздным гостем вы здесь не будете. Мне дельные люди ох как нужны!
— А я и не собирался бездельничать!
— Вот и славно. Давайте так: будете комендантом нового места, граф! Пока я лечусь, военная часть — на вас. Караулы, пушки, охрана рабочих, порядок при высадке и перевозке. Иван Александрович ведет хозяйство. Работаете вместе. Отвечаете оба.
Кусков поклонился.
— Слушаюсь, Александр Андреевич.
— Сколько людей? — спросил я.
Баранов усмехнулся краем рта. — Уже деловой разговор. — Без цифр командовать могут только дураки и поэты.
— Русских при мне около четырех сотен, — повторил он. — Все сплошь промышленные, служители, охотники. Половина разбросана по всем Алеутам, половина будет здесь, на Ситке. Кадьякцев и алеутов много больше, пожалуй что до десяти тысяч, только держать их надо через своих начальников-тойонов. Ружей мало. Порох надо очень беречь. Подробности даст Иван Александрович.
— Кто тут есть из военных?
Тут правитель тяжело вздохнул.
— Да, собственно, никого и нет. Мы гарнизон не можем содержать, так что ни одного солдата или армейской команды у нас не имеется. Вся оборона — на наших промысловиках! Единственный флотский офицер, что будет у вас в подчинении — лейтенант Сукин. На него и возложите батареи и охрану.
Встав, правитель пошел к штормтрапу. Его пытались взять под руки, но Баранов помощь отверг, прошел сам, хоть у самого борта всё-таки вцепился в поручень. Лицо Александра Андреевича стало белым, как его нелепый парик.
Перед сходом он обернулся.
— Поторопитесь с постройкой нового города, граф. Зима на носу, надо ставить хорошие жилища. Назовем его Ново-Архангельском. Надеюсь на вас!
— Всё будет сделано, — обещал Иван Александрович.
— Смотрите, граф. Новое поселение нам надо не завтра. Сегодня!
Баранова спустили в шлюпку, отплывавшую на компанейскую галеру. Лисянский ушел к своим делам, Повалишин занялся пушками — часть орудий решено было передать Баранову для оснащения оборонительных батарей. Я остался с Кусковым у борта. С этим человеком мне предстояло творить великие дела, и мне, само собой, захотелось познакомиться с ним поподробнее.
— Как думаете, Иван Александрович, колоши вернутся?
— Когда «Нева» уйдет — попробуют. Не завтра, так чуть позже.
— Мстить за Скаут… За вождя?
— И за него тоже. Но больше — чтобы отбить этот берег. Они считают это место своим, хоть по сути своей такие же пришельцы, как мы. Тлинкиты всегда жили в лесах, а побережье принадлежало алеутам.
— Ну, так или иначе, если у них такие претензии — значит, вернутся. Выходит, первым делом мы ставим батареи. Жилье — потом.
Кусков кивнул. Хороший человек. Понимал, что крыша над головой полезна только тем, у кого голова еще на плечах.
— Правильно, места гиблые, безопасность прежде всего. Рабочие партии отправлять только с прикрытием. В лесу одиночек резать будут.
— Нужны парные караулы и дозорные вышки. Особенно тщательно смотреть ночью — наверняка будут к нам подбираться. Для работ у меня есть запас пил и топоров, а также гвозди. Закупил по случаю в Англии. Стратегический запас, мать его.
Кусков посмотрел на меня с легким удивлением.
— Вы предусмотрительны, граф!
— Да бросьте. Сюда чего ни вези, всё нужно будет. Кстати, с провиантом у вас что?
— Плохо.
Блин. Лучше бы он начал юлить. Когда русский хозяйственник говорит «плохо», значит, реально уже полная задница!
— Насколько?
— Кадьякцы запасов почти не сделали. Они и так-то люди легкомысленные, а тут их еще и вечно гоняли на промысел: Компания требует бобров, а не полные кладовые. У промышленных тоже негусто. Трофейная рыба поможет, но ненадолго.
— Черт, так на что же вы рассчитывали?
— Нам провиант обычно привозят из Охотска или Петропавловска. Только вот в этот раз не получилось. — Это отчего же?
Кусков скривился.
— Море здесь сложное, злое, а суда компанейские построены плохо. Капитанов мало, штурманов еще меньше. В этом году четыре судна потеряли. То провиант не приходит, то шкуры вывезти некому! — Вот как? И сколько шкур лежит? — Ну, здесь-то немного. Колоши мешали добыче, вот и не запаслись. А на Алеутских островах, на Уналашке — до девятисот тысяч котиковых шкур! Лежат себе, портятся. В Кантон бы их, да не на чем.
Тут я аж рассмеялся. Коротко и нехорошо. И вот в эту контору я вложил свои деньги?
— Прекрасно, просто прекрасно! То есть люди голодают, товар гниет, денег нет, корабли тонут. Зато начальство наверняка пишет красивые бумаги.
— Бумаги у нас исправные, — сухо сказал Кусков. — И выплаты на пай Александр Андреевич отменные держит, за что его в Петербурге и любят. С провиантом вот хуже… Ржаной муки — три пуда. Хлеба годами не видим. Только жиром с юколой и питаемся, прям как алеуты тут стали!
— Надо всё взять под учет. Кстати, о моих гвоздях: раз вы тут за Баранова по хозяйственной части, значит, и о цене надо с вами разговаривать. Почем возьмете?
Иван Александрович побагровел.
— У нас тут хороший гвоздь по двадцати рублей пуд идет, или по три шкуры.
Цена меня порадовала. Это в пять раз дороже, чем я платил в Англии. А если брать шкурками калана по местной невысокой цене и затем продать его в Кяхте или Кантоне — можно было озолотиться. — Ну, значит, сговоримся.
Увидав на палубе Ефимку, я подозвал его к себе.
— Найдешь Архипыча. Скажешь: мои ящики с гвоздями, инструментом и железом — под охрану. Без моего слова никому ни гвоздя. Даже если придет сам апостол Петр с плотницкой артелью.
— А ежели сам Баранов? — спросил Ефимка. — Баранову можно. Но пусть распишется в получении.
Ефимка моргнул, понял, что я почти не шучу, и убежал. К рассвету «Нева» снялась с якоря и перешла на новое место, в бухту, где мы с Кусковым должны были строить Ново-Архангельск.
Гавань оказалась отменной, но чужой берег добрым не бывает. Шлюпки ушли вперед, промеряя глубину. Матросы тянули лини, на баке кричали, вахтенные смотрели в воду так, будто там их сам черт караулил с трезубцем в лапах.
Новое место мне сразу понравилось. Высокий каменистый утес, удобная гавань, лес под боком. С моря можно прикрыть пушками. Сверху видно и воду, и часть берега. Не рай, конечно, но после индейской крепости-ловушки — почти Москва-Сити.
