Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор
Мы с Кусковым быстро наметили контуры будущего поселения:
— Тут будет крепость. Там — склад. Ниже можно ставить амбары. Вода рядом. Лес рядом. Батареи где ставим?
В артиллерийском деле я понимал, как конь в ананасах. Но было понятно, что место должно быть открытое, так, чтобы простреливалась гавань и предполье у стен. Походив туда-сюда, мы с Повалишиным нашли три места для постановки пушек. Особенно мне понравилось местечко на мысе: тут можно было скрытно поставить батарею, да так, что подходящие суда и не заметят.
— Первым делом ставим пушки сюда! Повалишин, стоя на утесе, щурился, мерил сектор огня.
— Две пушки сюда. Одна ниже, к воде. Фальконеты можно к лесу, больше для страха.
— Пригодятся и фальконеты, — согласился я. — Только поставьте их так, чтобы кусты простреливались. Их, кстати, вырубить надо.
Повалишин посмотрел на лес.
— Верно. Тут мертвая зона.
— Вот ее и убей нахрен!
Вскоре началась высадка. Матросы с «Невы» тащили ящики, канаты, инструмент. Промышленные брались за топоры. Кадьякцы вытаскивали трофейные баты. Алеуты сновали вдоль воды, легкие, молчаливые, будто морская трава на ногах.
Разумеется, вскоре всё это стало превращаться в бардак. Пришлось руководить процессом:
— Народ, первым делом катите пушки. Вот сюда. Нет, не сюда, а сюда! Топоры распределить по партиям лесорубов. В лес без стрелков не ходить. Порох отдельно и под парусину. Бочонки с гвоздями, полосы железа — под охрану. Выдавать только под запись! Кто утащит хоть гвоздь без спроса, будет таскать пушку до второго пришествия.
Архипыч, поставленный к бочонкам, расправил плечи:
— Слыхали? Ко мне просто так не подходи, православные. Тут вам не лавка!
Ефимка сел рядом с дощечкой и угольком. — Кому сколько давать, барин? — Сколько Кусков скажет. И чтоб расписались.
— А ежели писать не умеют?
— Крест пусть ставят. Не умеют креститься — бей по рукам.
Кусков только хмыкнул. Пушки тянули с матом. Колеса вязли в сырой земле. Под стволы клали жерди, канаты резали ладони. Один матрос сорвался, едва не попал ногой под лафет. Его выдернули за ворот и тут же поставили обратно.
В лесу застучали топоры. Лиственницы падали тяжело, с треском, будто берег ломал кости. Пахло смолой, мокрой корой и потом. Промышленники споро обтесывали бревна, матросы катили стволы на жердях, кадьякцы тянули канаты, кто-то низко, без слов напевал.
В старой индейской крепости тоже пошла работа. Бараборы сожгли. Стены раскатали, лучшие венцы стаскивали к воде, вязали в плоты, шлюпками и батами тянули к Ново-Архангельску.
К полудню на утесе и на мысу уже стояли первые пушки. Пусть криво, на временных станках, зато стволами к гавани и лесу. Ниже обозначили ворота. Кусков колышками отметил будущий частокол, казарму, склад и дом правителя Баранова с конторой. Домик намечался небольшой — комната, контора, кухня.
Рядом я выбрал место и для своего дома. — Баранову дворец не нужен. Ему стол, крыша и где амбарные книги хранить. А вот мне надо бы попросторнее. Жена, двоюродная жена, слуги — сам понимаешь!
— Это верно.
Несколько дней мы пахали как заведенные. Для пороха выбрали сухое место выше воды. Пилы, топоры и канаты сложили возле временного навеса, мои гвозди поставили под отдельный караул. Вскоре берег было не узнать: у пушек стояли мокрые расчеты. На лесной кромке торчали парные посты. У кромки воды появились штабеля бревен. Над кострами шел дым.
Начали частокол, устроили лазарет для раненных в неудачном штурме и заболевших от ледяной воды. В очередной раз я порадовался собственному (Фединому) слоновьему здоровью. Под ливнем побывал, в речке с ледяной водой искупался, и ничего!
Обходя караулы, я проверял всё подряд: порох, гвозди, лодки, инструмент, людей у леса.
— Одному за кусты не ходить, — сказал я очередному посту. — Даже по большой нужде. Особенно по большой нужде. Колошам всё равно, с какой головы брать скальп — с верхней или…
Матросы мрачно заржали.
На следующее утро мы собирались начать закладку амбаров. Но утро преподнесло сюрприз. Не успели мы позавтракать, как на берегу ударили в привезенную с «Невы» рынду. Потом донесся крик:
— Парус! С моря!
Работа на берегу замерла. Я поднял трубу. Из-за серой полосы воды шел бриг. Приближался уверенно, без суеты, будто гавань эта была его. На гафеле — английский флаг.
— Пушки зарядить, но не показывать. — сказал я. — Укрыть до поры ветками. Рабочих от воды убрать. Кадьякцам толпой к берегу не лезть. Русский флаг поднять!
Глава 12
Лейтенант Повалишин уже бежал ко мне, на ходу придерживая шпагу.
— Англичанин, — сообщил ему я.
— Торговец?
— Как знать! В этих водах торговец и разбойник — часто одно лицо. Займитесь артиллерией, только скрытно.
Петр Иванович бросился к батареям.
— Стволы к гавани! Ядра готовь! Картузы — к орудиям! Картечь держать под рукой!
Станки скрипели, лафеты кое-где стояли криво — земля под колёсами ещё не утрамбована. Но пушки уже грозно смотрели, куда надо.
Англичанин тем временем спокойно, даже, я бы сказал, нагло, вошел в гавань и бросил якорь всего в двухстах саженях от береговой черты. На бело-черном корпусе многозначительно выделялись орудийные порты.
От него отошла шлюпка с белым платком на вертикально поднятом багре. Со стороны стройки подошел Кусков.
— Иван Александрович! Пошлите нарочного к Баранову и Лисянскому. Предупредите о прибытии чужого судна. А этих давайте встретим у воды, — сказал я. — Близко к складам, а уж тем более к батареям — не пускать.
В шлюпке сидели толстый господин в добротном синем сюртуке и четверо матросов. Толстяк заранее улыбался. Плохой признак. Не люблю таких улыбчивых сукиных детей: обычно под дружелюбной маской они прячут очевидное желание тебя нае… обмануть. Такого я еще в прошлой жизни досыта налопался.
Он сошёл на берег, снял шляпу и поклонился.
— Господа, капитан брига «Мерси оф Лондон» приветствует русских друзей. Моё имя — мистер Бриггс. Я суперкарго.
— Граф Толстой. Комендант крепости Ново-Архангельск. А где ваш капитан? Неужели сам говорить стесняется? — спросил я.
Толстяк вновь улыбнулся — еще шире и еще неискреннее.
— Капитан занят управлением судном. А я — коммерцией. Каждому своё ремесло, сэр.
— Хорошо. К делу, мистер Бриггс!
— Разумеется. Наш капитан, движимый христианским милосердием, недавно выкупил у местных дикарей русских пленников. Женщины, дети, служители Русско-американской компании. Несчастные души! Мы готовы вернуть их законным соотечественникам за справедливое возмещение расходов.
Мы с Кусковым многозначительно переглянулись. Оп-пачки! Пленные нашли нас сами. Правда, придется оплатить счет.
— Сколько людей? — спросил я.
— Достаточно, чтобы вопрос был важен.
— Имена?
— При личной беседе с капитаном.
— Где остальные? — О, милорд, мы владеем только теми, кого смогли спасти.
— Купить, — поправил я.
Бриггс развёл руками.
— Право же, мы не могли пройти мимо страданий этих несчастных. Если бы мы были военным судном — непременно отбили бы их у дикарей силой и вернули вам без всякого вознаграждения. Но мы купцы и смогли помочь им лишь знакомыми нам методами. В мире коммерции спасение часто имеет цену!
В этот момент мне страстно захотелось взять его за шкирку и приложить лицом о причальный камень. Нельзя, Федя. Пока нельзя.
— Покажите людей! — приказал я.
Бриггс повернулся к шлюпке и махнул платком. С корабля ответили. Через минуту на палубу вывели троих: женщину в рваном русском платке, мальчишку лет десяти и бородатого человека в морской куртке, болтающейся на нём мешком.
Кусков резко втянул воздух.
— Это Семён Уралов. Промысловик с Архангельской. Пропал прошлым годом.
Кусков тихо выругался.
— Они наши!
— Вот видите, — ласково сказал Бриггс. — Наш капитан не обманывает.
