Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор
— Цена? — уточнил я. — Триста тысяч рублей, — торжественно произнес толстяк.
И улыбнулся, гад.
Кусков побледнел.
— Триста тысяч? — переспросил я.
— За троих? — За всех, милорд. У нас в трюме далеко не три человека. Капитан хочет получить компенсацию за расходы, риск, содержание, посредничество и сведения о прочих возможных пленниках.
— Возможных? — Эти края беспокойны. Люди пропадают. Люди находятся. Всякое бывает. Кроме того, примите во внимание, что, занимаясь вопросом ваших несчастных пленных, капитан совершенно не смог договориться с дикарями по поводу покупки бобровых шкур. Из-за этого мы понесли очень значительные имущественные потери!
«Вот уроды, — думал я, рассматривая английское судно поверх плеча Бриггса. — Значит, вы приплыли сюда торговать с тлинкитами каланьим мехом. А когда выяснилось, что тут идёт война и русские выгоняют их из крепости, колошам резко стало не до торговли. Обломавшись, просвещенные мореплаватели и коммерсанты решили поднять бабла другим способом. Наверное, они рассчитывали ещё и подружиться таким образом с нами!»
— А если мы не купим? — спросил я.
Бриггс нарочито печально вздохнул.
— Тогда капитан будет вынужден искать иной рынок. Рабочие руки ценятся всюду.
— Мы говорим о работорговле? — нехорошо улыбнувшись, спросил я.
— Всего лишь компенсация расходов, не более того.
С брига донёсся крик. Бородатый Уралов вырвался из рук матроса, перегнулся через фальшборт.
— У них там ещё наши! В трюме де…
Его ударили сзади, и крик оборвался. Женщина рванулась к нему, её оттащили. На берегу стало очень тихо. Бриггс улыбаться перестал.
— Прискорбный порыв отчаяния. Пленники часто теряют рассудок.
— Передайте капитану, — справившись с собой, ответил я, — что сумма чрезмерно велика. Такие дела с кондачка не решают. Нам нужен список всех людей. И разговор лично с ним.
— Капитан ожидает ответ до завтрашнего полудня.
— Иначе?
— Бриг снимется с якоря.
— Куда? Бриггс снова улыбнулся.
— Коммерческий маршрут, милорд. Тайна торговли.
Он поклонился и пошёл к шлюпке. Оглянувшись, я увидел, что лейтенант Повалишин уже стоял у батареи. Жестом подозвал его к себе.
— Слушаю.
— Пушки заряжены?
— Да, как приказывали.
— Хорошо. Расчёты убрать с глаз долой. Делайте вид, что у вас там идут работы. Пусть с брига видят стройку, грязь, людей с топорами — вот это вот все… А батарею на мысе надо скрывать от них всеми силами.
Повалишин коротко кивнул.
— Я сейчас отправлюсь к ним с ответным визитом. Когда приподниму шляпу или махну два раза рукой — сделайте первый выстрел из числа орудий, что находятся на мысу. Предупредительный.
— Не по судну?
— Точно. В воду, перед носом или по курсу выхода.
— А если они откроют огонь?
— Тогда бейте по мачтам, рулю и рангоуту. Чтоб не утонул сразу, но идти не мог. Главное, чтобы «Нева» могла его догнать — там уж наши матросы возьмут их на абордаж. Если спустят шлюпки к берегу — картечь.
Лейтенант медленно повернул ко мне голову. Кажется, он понял, что я всей душой жажду кровопролития и именно к этому веду дело.
— Граф…
— Пётр Иваныч?
— Вы понимаете, что перед нами английский бриг?
— Абсолютно. Я с утра вообще очень понятливый.
— Если мы начнем стрелять…
— … то в Лондоне это вряд ли услышат. Им сейчас не до того — у них Наполеон на носу. Так что за последствия не беспокойтесь. В любом случае я всё беру на себя!
Он посмотрел на бриг, прикинул расстояние. — Станки у нас — не очень. И земля сырая. — Ничего не поделаешь — работаем с тем, что есть.
Затем я повернулся к Кускову.
— Иван Александрович, ещё одного гонца к Баранову. Пусть расскажет про предложение англичан. Скажите, что я иду на прямые переговоры.
Кусков посмотрел на меня очень внимательно.
— Переговоры?
— Пока да.
— Ваше сиятельство, на их борт идти опасно.
— Иван Александрович, сидеть на берегу и ждать, пока работорговец унесёт наших, ещё опаснее. Для нервов — так точно.
— А потом? На что вы рассчитываете? Триста тысяч у нас в любом случае нет!
— Посмотрим, может быть, удастся их уломать на разумную сумму. Но что-то мне подсказывает, Иван Александрович, что добром мы не договоримся. Поэтому второго гонца пошлите к Лисянскому. «Нева» сейчас у старой крепости, матросы помогают с разборкой. Пусть срочно идет сюда, всё равно какими галсами. Когда придёт, пусть поставит шлюп ближе к выходу из бухты, перекрывая англичанину выход. Пушки держать готовыми. Шлюпки тоже.
Кусков тяжело вздохнул.
— Вы хотите, чтобы «Нева» встала на якорь поперёк фарватера?
— Именно. И подгоните каноэ: я поплыву с ответным визитом.
Кусков принялся исполнять приказания, а я глазами нашёл в толпе денщика.
— Ефимка. — Тут я, вашсясьво.
— Смотри, я теперь на военной службе Русско-американской компании, так что называй меня, пожалуй, «команданте». Найди Архипыча. Пусть тащит сюда ром, водку, карты — он знает, какие. А ещё чернила, бумагу да пару хороших шкур калана. И лицо сделай попроще. Так, будто мы сейчас не людей спасать собираемся, а на свадьбу гулять едем.
Ефимка уставился на меня.
— Барин, Уралова же…
— Я помню.
— А вы…
— Я же сказал, что помню. Ефимка, слушай внимательно. Сейчас злая морда стоит дешевле дохлой селёдки. Нужно уметь в любой ситуации делать себе приятное лицо. Понял?
— Не очень.
— Иди за Архипычем. Поживешь с мое — поумнеешь.
Тем временем промышленники стащили с берега длинный бат — узкую, юркую долбленку с высоким носом, вычерненную водой и дымом. Одну из тех, что мы нашли у индейской крепости.
Пока гребцы возились с лодкой, пришел Архипыч с корзиной. Через плечо у него было перекинуто две роскошные шкуры каланьего меха — чёрные, густые, блестящие.
— Ром, водка, карты, бумага, — перечислил он.
— Всё несут. Только позвольте спросить, батюшка Федор Иваныч, вы никак опять войну начинать изволите?
— Нет, Захар Архипыч. Никаких войн, только пьянки-гулянки.
— Ох, не к добру это, не к добру!
И верный слуга, сокрушенно качая на ходу головой и причитая, пошел укладывать в каноэ корзину с бутылками. Рядом положил меха.
Я запрыгнул в лодку, гребцы налегли на весла. Бриг рос перед нами. Посудина выглядела хоть и видавшей виды, но все же вполне себе рабочим средством доставки грузов из пункта А в пункт «Б», «В» и все остальные по алфавиту.
Приглядевшись к пушечным портам, я от души рассмеялся. Не все они были настоящими: часть была просто нарисована краской. Наверно, для отпугивания пиратов этот купец притворялся военно-морским судном.
Вскоре мы подошли прямо к борту. Сверху на нас настороженно смотрели английские моряки. Кое-где над фальшбортом виднелся поднятый вверх ружейный ствол. Боятся, суки. Значит, уважают. — Поднимайте, — сказал я.
Мне сбросили конец. Ухватившись, я, перебрался на борт.
У трапа нас встретили двое матросов и морской офицер в синем сюртуке — молодой, рыжеватый, с глазами обиженной щуки. За его спиной недружно толпились матросы — настоящая, стопроцентная рвань. Англичане, ирландцы, какие-то азиаты, у некоторых такие рожи, будто их набрали сразу на каторге.
— Милорд Толстой? — спросил меня офицер.
— Он самый. Один момент, джентльмены!
Обернувшись, кинул линёк за борт, на наше каноэ.
— Давайте сюда корзину с бутылками!
Подтянув корзину, приказал гребцам:
— Теперь назад. К берегу. Живо.
Один из них замялся.
— Да мы вас тут подождем, ваше сиятельство!
— Назад, говорю. Англичанам и так заложников хватает. Новых они от меня не получат.
Бат сразу отвалил, легко, как водомерка, двигаясь по маслянисто-серой волне. Англичане проводили его глазами. Кажется, им это не понравилось. «Ну мне, признаться, тоже многое тут не нравится, но я пришёл сюда не удовольствие получать».
