Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Местные жители охотно торгуют.

— За бусы?

— За всё, что им кажется ценным.

— Ружья?

Он помедлил.

— Иногда.

— Порох?

— В разумных количествах.

— Ножи, медь, свинец?

— Милорд, вы задаёте вопросы, как таможенный чиновник.

— Нет. Таможенный чиновник спрашивал бы с надеждой получить взятку. Я спрашиваю из чистого любопытства. Как видите, я не так уж и практичен!

Хейг рассмеялся. Кажется, ром и моя болтовня потихоньку действовали: капитан стал чувствовать себя много свободнее.

Вот так. Смейся, смейся, ублюдок. «Нева» уже идёт.

— Дикари, — сказал он, — просты. За несколько мушкетов они отдают меха, за медь — сведения, а за ром — даже друзей.

— И за что они отдали наших?

— Не так уж дорого, если честно.

— Конкретно?

— Ружья. Ножи. Ткань. Порох. Немного украшений для женщин. Они любят блеск.

Я кивнул, будто речь шла о покупке овса.

Внутри что-то очень спокойно поставило зарубку: ружья, ножи, ткань, порох. Хейг, как и все ему подобные, действовал по принципу «после нас хоть потоп». Купил белых пленников, создав у дикарей чёткое представление о том, что белых можно выгодно продавать и покупать, — и продал ружья: наверное, чтобы дикари стреляли во что попало. Тут ведь всё равно одни русские — их не жалко.

— А остальные пленные? — спросил я.

— Какие остальные?

— Те, что не в вашем трюме. Вы ведь выкупили не всех, как я понял?

— Вы поняли правильно. Но сведения стоят денег.

— За триста тысяч даже покойники должны идти с фамилиями.

Хейг красноречиво развёл руками.

— Часть могла быть уведена южнее, продана в другие селения. Я готов помочь с поиском, за отдельное вознаграждение, разумеется.

— Как благородно!

— Как практично.

— Видите, капитан, мы начинаем понимать друг друга.

За кормовым окном мелькнул далёкий серый парус. Это медленно, но верно к нам ползла «Нева». Лисянский делал всё правильно: без суеты, без героизма, с тем самым занудным морским искусством, которое иногда полезнее гениальности.

Хейг тоже заметил движение.

— Ваш шлюп меняет место.

— А ваш бриг стоит с русскими пленными в русской бухте. Все друг друга боятся. В такой ситуации всякий моряк переставит судно удобнее. Разве нет?

Он посмотрел ещё раз. Потом отвёл глаза.

Капитан Хейг усмехнулся, но лоб его покрылся испариной. Нервничает. Хорошо. Правильно делает. Пусть тревога сидит у него под рёбрами.

— Что вы можете предложить? — спросил он.

Я откинулся на спинку кресла.

— Деньги — это грубо. К тому же их у нас нет. Зато имеется пушнина и обширные планы на будущее. Что, если мы договоримся так: вы отдаёте пленных за разумную плату, а мы за это открываем с вами самую интенсивную торговлю. Здесь нужно всё: гвозди, железо, порох, медь, зерно, инструменты… долго перечислять. Мы могли бы всё это у вас покупать. Подумайте: один трюм несчастных людей стоит много, а право открыть с нами постоянный счёт — может стоить больше.

В глазах капитана блеснула алчность. Отлично! Жадность — чудесная вещь. Иногда лучше собаки идёт по следу.

— У вас есть полномочия решать такие вопросы?

— Правитель Баранов ранен. Новое место — кстати, называется оно Ново-Архангельск — пока целиком на мне. Военная часть — тоже. Так что да, у меня есть полномочия предложить вам за этих несчастных… ну, скажем, сорок тысяч полновесных рублей.

Хейг снова налил.

— Триста тысяч, милорд!

— А вы упрямы.

— Я торговец.

— Это почти одно и то же, только упрямец иногда бывает честным.

Он громко рассмеялся.

— Просто вы не представляете, какие трудности преодолеваешь, чтобы попасть в эти гиблые места.

— Отчего же! Я тоже приплыл морем вместе с русской кругосветной экспедицией.

Капитан сделал круглые глаза.

— Неужели русские корабли вышли в океан? Ни разу о подобном не слышал!

— Ну, русские — пока громко сказано: одно английской постройки, другое — французской. Но, знаете ли, лиха беда начало!

— Хотите добрый совет? Не ходите в океан. Не испытывайте судьбу!

— Знаете, капитан, очень часто, когда люди не могут договориться, они зовут судьбу.

— Вы о чём?

— Не хотите сыграть в карты? Ну так, по-малому. Бутылка рома. Шкура калана. Право первым назвать новую цену. Просто чтобы понять, кого сегодня любит Господь: честных людей или нас с вами.

Хейг приподнял бровь.

— У вас есть колода?

— Да, прямо вот тут, в корзине.

— Гм… Что-то на моём корабле не играет. У нас говорят: Господь не играет в карты.

— Должно быть, у него много других развлечений. Разбирать наши грехи, например!

Капитан раскатисто рассмеялся и хлопнул ладонью по столу.

— Английская колода, милорд. Честная.

— Верю. Но русская осторожность просит посмотреть углы.

Он протянул карты. Я быстро пролистал. Колода была старая, затёртая, но без явного крапа. Или крап был хороший. Что, в общем, тоже уважительно.

— Почти честная, — сказал я. — Как налоговый сборщик.

— Вы всегда так любезны?

— Только когда мне страшно.

Он не понял, шучу я или нет. Прекрасно. Пусть привыкает к неправильным ответам.

Начали легко. Бутылка рома. Мелкая монета. Каланья шкура. Я проиграл первую раздачу, выиграл вторую, на третьей сделал вид, что увлёкся. Хейг играл аккуратно. Не шулерски, нет. Хуже. Как человек, привыкший считать чужие слабости.

Ром в чарках убывал. Разговор стал мягче. Хейг даже позволил себе пару почти человеческих улыбок.

— У вас крепкая рука, милорд.

— У меня просто мало выбора. Это часто помогает прослыть решительным человеком!

Ставки поднялись сами собой. Так всегда бывает: сначала человек играет на какую-то ерунду, а встаёт из-за стола, проиграв поместье, жену и сорок тысяч казённых денег. Сначала играют на пустяк, потом на честь, потом обнаруживают, что честь давно проиграна, а бутылка была только поводом.

— Десять тысяч, — сказал Хейг. — Если выигрываю я, вы признаёте, что моя цена — не фантазия.

— Если выигрываю я, вы признаёте, что триста тысяч были шуткой дурного вкуса.

— Милорд…

— Хорошо. Не шуткой. Английской коммерческой поэзией.

Он сжал губы, но кивнул.

Карты легли на стол. Одна. Другая. Третья.

Тут за кормовым окном мелькнул борт «Невы». Она входила в бухту, перекрывая англичанину выход.

Хейг тоже глянул туда.

— Это и есть ваш шлюп, тот самый, на котором был совершён кругосветный переход.

— Да. Шестнадцать орудий.

— Сразу заметна добрая английская постройка!

В дверь тихо постучали. Вошёл тот самый рыжеватый офицер.

— Сэр, русское судно бросает якорь в фарватере. И на берегу… кажется, там у батареи люди.

Хейг повернулся ко мне.

Я пожал плечами.

— У нас стройка. Где идёт строительство, там всегда бардак. Ещё партию?

Офицер явно хотел сказать ещё что-то. Хейг жестом отпустил его. Ошибка. Большая, очень большая ошибка.

Мы продолжили игру. Но англичанин утратил былую уверенность. Большой палец капитана начал нервно тереть край карт, ром его уже не веселил, наш необременительный треп как-то сам собой сошёл на нет.

Карта легла.

Потом ещё одна.

Хейг проиграл.

Не всё. Не судно. Не людей. Только своё красивое право держать нас за горло и называть это «свободной торговлей».

Я мягко улыбнулся с видом «это не я, это — судьба».

— Кажется, капитан, Фортуна сегодня не на стороне трёхсот тысяч.

Он отодвинул карты.

— Довольно. Это ребячество.

— Пять минут назад ребячество имело силу, когда вы выигрывали мою шкуру калана.

— Милорд Толстой, я не привык решать коммерческие дела картами. Цена остаётся прежней.

— В самом деле?

— Триста тысяч рублей. Иначе я снимаюсь с якоря.

— С людьми?

Хейг встал. Лицо его пошло некрасивыми красными пятнами.

— Если вы не заплатите, милорд, я распоряжусь своим товаром так, как сочту нужным.