Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор
Заодно окинул взглядом берег, прикидывая, как это выглядит в глазах англичан. Все вроде норм. Наша батарея на мысу была совершенно неразличима на фоне маскировки. На берегу люди сновали с брёвнами и досками, Повалишин прохаживался среди них так, будто просто осматривает стройку. Молодец. Прямо артист больших и малых академических театров.
— Рад видеть вас, граф! — раздался за спиной жизнерадостный голос Бриггса.
— Капитан Хейг рад видеть, что русские друзья предпочитают благоразумие.
— Благоразумие — моя любимая болезнь, — обернувшись, ответил я. — Мы подумали. И решили, что стоит подробнее обсудить ваше предложение. И здесь нам нужна ваша помощь! Мистер Бриггс, прошу содействия: нам потребуются имена, число людей, состояние, цена по статьям и подтверждение расходов капитана. При такой сумме даже русский граф начинает считать деньги!
Он довольно улыбнулся.
— Разумеется, милорд. Коммерция без бумаги — дикость.
— Мистер Бриггс, пока вы составляете ведомость, я поговорю с капитаном лично. Такие дела лучше решать между людьми одного положения.
— Капитан будет польщён. — Надеюсь!
Капитан Хейг ждал меня у входа в каюту. Средних лет, крепкий, выбритый, в хорошем синем сюртуке. Не красавец, не злодей из ярмарочного балагана. Нормальный деловой человек. Такой мог утром читать Библию, днём торговаться за рабов, вечером штрафовать лакея за расход лишней свечи и не видеть между этими занятиями никакого противоречия.
Повидал я таких типов еще в XXI веке. Нисколько не изменились, разве что бакенбарды вышли из моды.
— Милорд Толстой, — сказал он, слегка поклонившись. — Рад приветствовать вас на борту «Мерси оф Лондон».
— Капитан Хейг, — ответил я. — Взаимно рад видеть английское судно, которое по нам не стреляет. Многообещающее начало!
Он осторожно улыбнулся.
— Надеюсь, до стрельбы не дойдёт.
— Я тоже. Порох нынче дорог.
Хейг сделал вид, что оценил юмор.
— Прошу, — сказал капитан. — В каюте нам будет удобнее.
— Непременно, — сказал я. — Только сначала я бы поглядел товар.
Капитан безразлично пожал плечами.
— Ваши люди живы. Это главное.
— Живы — ещё не значит здоровы. Здоровы — ещё не значит пригодны. Пригодны — ещё не значит «стоят триста тысяч».
— Но они — ваши подданные! — Именно поэтому я хочу их видеть. Всех.
Капитан чуть заметно напрягся.
— Мы уже показали вам троих.
— Значит, вам всего лишь осталось показать остальных, вот и всё.
Хейг ответил не сразу, с сомнением бросая вопросительный взгляд на своего офицера. Матрос у люка как-то слишком внимательно уставился на свои руки. «Попал».
— Люди напуганы, милорд, — наконец произнёс капитан. — Там женщины, дети. Не стоит их тревожить.
— Триста тысяч тревожат меня намного сильнее.
— Вы не доверяете моему слову?
— Капитан, за триста тысяч я не доверял бы даже собственному духовнику. Если бы он у меня был.
Хейг коротко рассмеялся.
— Вы практичный человек.
— До омерзения. Знали бы вы, как ненавидят меня за это в Петербурге!
— Хорошо. Но прошу без сцен.
Нас повели вниз. Чем ниже спускались, тем хреновее становился воздух. Свет из люка падал грязными косыми полосами. Доски под нами скрипели. Где-то внизу кашляли, тихо и безнадёжно плакал ребёнок.
Наконец мы оказались в трюме, где сидели и лежали люди. Русские. Кадьякцы. Алеуты. Женщина в рваном платке прижала к себе мальчишку. Несколько мужчин подняли головы. Один старик попытался перекреститься, но рука дрогнула и упала.
Товар выглядел так себе… Худые, грязные, избитые, пахнущие трюмом люди. У кого-то на запястьях следы верёвок. Пара человек с распухшими лицами. Уралов сидел у переборки. Губа разбита, скула вспухла, на вороте засохла кровь. Но живой. Увидел меня — и сразу признал во мне соотечественника.
— Ваше… — начал он. Английский матрос с угрожающим видом шагнул к нему. Я поднял руку.
— Спокойно. Мы тут оцениваем состояние людей. Человек с разбитым рылом снижает цену. Дайте ему говорить, капитан.
Хейг помедлил, потом кивнул. Я присел перед Ураловым.
— Имя?
— Степан Уралов. Промышленник, служитель Компании.
— Сколько вас?
Он поморщился: необходимость говорить причиняла ему боль.
— Тут… двадцать семь. Было больше. Двое померли. Одну девку… — он глянул на англичан и замолчал.
— Дальше.
— Не всех сюда взяли. Говорили, иных южнее продали. Или колошам оставили, не знаю.
— Сколько времени вы у капитана?
— Третий день.
— Кормили?
Уралов криво усмехнулся разбитой губой.
— Чтоб не сдохли.
Хейг вмешался:
— Милорд, эти люди пережили плен у дикарей. Их память ненадёжна.
Я обернулся к нему.
— Конечно. Поэтому я спрашиваю не о философии, а о каше. Снова к Уралову:
— Били?
Он посмотрел и ничего не ответил.
Я встал.
— Ладно, диспозиция ясна. Пойдёмте поговорим.
Воздух наверху показался почти роскошью. Солнца не было, ветер сырой, небо серое, а всё равно — роскошь.
— Ну? — спросил Хейг, когда мы поднялись обратно на палубу. — Вы убедились?
— Убедился, — сказал я. — Люди в плохом состоянии. Это снижает цену.
Капитан угрюмо нахмурился.
— Милорд, я спас их от дикарей.
— И теперь продаёте дешевле дикарей или дороже? Просто я пока не понял.
— Вы несправедливы.
— Я только начал. Триста тысяч — дорого. Давайте говорить серьёзно и называть реальные суммы.
— Прошу в каюту, — сказал он наконец. — Там мы обсудим условия.
— С удовольствием.
Я бросил взгляд на берег. «Нева» ещё не показалась на горизонте. Значит, придётся начать издалека.
Глава 13
В небольшой каюте капитана оказалось довольно уютно. На столе лежала карта побережья — слишком подробная, на мой вкус. Рядом — Библия. Очень удобно: можно торговать людьми и сразу замаливать грехи.
Капитан достал бутылку.
— Ром?
— Непременно. В таких делах трезвость вредна для взаимного доверия. Но, право, я не могу пить это в чистом виде. Грог был бы много лучше!
Он налил. Я взял чарку и улыбнулся так дружелюбно, как только мог.
— Ну что ж, капитан, давайте поговорим как честные коммерсанты. Пока у нас обоих ещё есть такая возможность. Триста тысяч — сумма красивая. Я бы и сам не отказался положить такие деньги в карман. Но, чёрт побери, это бешено, неприлично дорого!
— Жизнь русских подданных, милорд, бесценна, — улыбаясь, произнёс Хейг, делая глоток того адского пойла, что здесь называют «грогом».
— Бесценна — это когда бесплатно. У вас же, сударь, совсем другое предложение!
Хейг улыбнулся.
— Войдите же в моё положение, граф. Я рисковал судном, имуществом и жизнью. Дикари, сами знаете, опасны. Мне пришлось заплатить, потом ещё и кормить ваших людей, держать команду в постоянной готовности. К тому же я потерял время. А время, как вам известно, — деньги.
— Особенно когда в трюме люди.
Он внимательно посмотрел мне в глаза. Широко улыбнувшись, я пододвинул к нему пустую кружку.
— Не принимайте близко к сердцу. У нас, русских, когда мы торгуем живым товаром, есть плохая привычка вспоминать, что имущество этого рода имеет душу и зовётся христианами.
Хейг сделал вид, что не понял намёка.
— Вы человек острый, милорд. Но я также вижу, что вы практичны.
— До отвращения. Поэтому я сейчас здесь. Поймите, для нас выкупить этих людей — не самоцель. Они ценны лишь своими охотничьими навыками. И триста тысяч — запредельная цена за несколько истощённых звероловов. Такая сделка не окупится. А вы нигде и никогда не продадите их даже за десятую часть стоимости. Кстати, куда вы идёте? В Кантон?
— Возможно.
— Значит, у вас на борту есть пушнина…
— У всякого торгового судна есть товар.
— И у каждого товара есть история. Калан, котик, бобр… У колошей брали?
Хейг чуть пожал плечами.
