Александра. Большая игра 2 (СИ) - Ростов Олег
По мимо фальшионов, кирасиры имели по два пистоля и короткоствольное кавалерийское ружьё, крепившееся в кожаном чехле в правой стороны у седла стволом вниз. И конечно боевые ножи или кинжалы. Это кому и как было сподручно.
Пистоли у меня тоже были, два. Ружья не было, зато я возила у луки седла свой лук из углепластика и колчан со стрелами. Боевой лук ещё имел и Айно. Мои палатины были вооружены саблями, но не все. Никифор и Айно тоже взяли себе фальшионы. Они им больше понравились, чем сабли. Все палатины, кроме Айно и Аббаса имели по мимо пистолей и кавалерийские ружья. Айно отказался от него, сказав, что больше доверяет своему луку. Все палатины были облачены в красные мундиры Корпуса, но поверх него у них не было кирас. Зато под мундирами имелась кольчуга с бронепластинами. На головах красные шапочки, отороченные мехом чернобурки с хвостами. Были летние шапки такого рода с дырочками для вентиляции и тонкие, а так же зимние, тёплые. Исключение составлял Аббас. Этот был облачён в тяжёлый персидский доспех, который я специально для него заказала. Доспех был украшен серебряной орнаментом по краям, в виде узоров и затейливой вязи на фарси со строчками из Корана. У Аббаса тоже был лук, два пистоля, две сабли и пика, у единственного из всех, как моих палатинов, так и кирасир. Лицо было скрыто кольчужной бармицей с прорезью для глаз. Ну и мои сержант-дамы. Все в красных мундирах с золотыми погонами и пуговицами с двуглавым орлом. Под мундирами, как и у меня миланская кольчуга, штаны, сапоги-ботфорты. На поясе по два пистоля и по сабле. А вот на головах кивера с султанами, помпонами и кутасами. С большими серебряными двуглавыми орлами. На груди белые аксельбанты. На правом рукаве, чуть ниже плеча шевроны с двуглавыми орлом в верхней части и ливонским крестом в нижней. Одним словом красавицы, которые сразу бросались в глаза. Особенно из-за киверов и аксельбантов. Девчонкам это так нравилось, что они с гордостью и неким высокомерием смотрели на всех остальных, что часто вызывало у палатинов смех, шутки и подколы. У меня у самой был аксельбант. В общем-то золотые пуговицы были и у моих палатинов. У кирасир и пехоты тоже были такие пуговицы, только из латуни. Из золота могли себе позволить не все.
Ландскнехты лейтенанта Перейры смотрели на проходящих мимо них рядов кирасир со страхом и каким-то восторгом. Но особенно пялились на моих сержант-дам. Те же никого из ландскнехтов не удостоили своим вниманием. Ехали гордо и высокомерно.
— Смотрите, девки едут! Ух ты какие красивые! — Восхищённо сказал кто-то на французском.
— Красивые, только в мужской одежде, а это грех. — Ответил другой.
— А ты пойди и скажи им это. Они саблей тебя приласкают. Сразу видно, высокородные.
— О, смотрите, сарацин! Иезуз Мария! — Это они смотрели на проезжающего мимо них Аббаса. Тот только скользнул по ним взглядом и проехал мимо. А ещё с нами ехал Ульрих, Герцог Вюртембергский. Самое что интересное то, что он уже второй год находился либо рядом со мной, либо воевал с Казанским ханством, тем самым избежал убийства своего друга шталмейстера Ганса фон Гуттена, в результате которого многие дворяне ополчились против Ульриха. А его жена сбежала от него в Мюнхен. Родственник убитого, Ульрих фон Гуттен назвал открыто Герцога «позорным пятном на имени швабов» и «чудовищем». 18 рыцарей отказались служить Герцогу. А в этом году Император Максимилиан должен был созвать судебную коллегию в Аугсбурге для рассмотрения дела против Ульриха. Однако Герцог отказался ехать туда, после чего Император объявил его мятежником и освободил подданых Ульриха от присяги верности. Ульрих в ответ начал военные действия. В результате войны, Герцог потерпел поражение и вынужден был бежать в Швейцарию. Здесь же ничего подобного не случилось. Шталмейстер Ганс фон Гуттен был жив. Ульриху не грозило судебное разбирательство, как и объявление его мятежником. Он ехал рядом со мной в своих доспехах. Да и вообще, сам Ульрих Вюртембергский изменился. Стал более спокойным и выдержанным. Не устраивал кутежи, не тратил бездумно деньги. С Ульриха сопровождали пять десятков человек. Из них пятеро рыцарей. Остальные так называемые жандармы — тяжёлая бронированная кавалерия. Хотя Ульрих всё больше склонялся к тому, чтобы облегчить своих всадников. Снять с них устаревшее рыцарское бронирование и перевооружить по примеру моих кирасир. Спрашивал меня о ценах на стальные кирасы, на стальные фальшионы и шлемы. Интересовался пистолями и кавалерийскими ружьями.
— Ульрих, друг мой, ты же сам видишь, что время тяжёлой рыцарской конницы уходит в прошлое. Рыцари не поворотливы и из-за этого уязвимы. Их экипировка стоит очень дорого. Вместо одного рыцаря или жандарма в полном доспехе, ты можешь экипировать двоих — троих кирасир, правда без ружья и пистолей, но зато с фальшионами.
Графство Артуа. Начало июля 1516 года от Рождества Христова.
Мы отъехали совсем немного от пограничного и таможенного пункта, как под копытами наших коней появилось дорожное покрытие из каменных плит. Дорога была старая, но всё ещё функционирующая. Я с удивлением поняла, это ещё древняя римская дорога. Судя по всему, она вела к Аррасу, столице графства Артуа. Передвигаться стало намного легче и быстрее. Крестьяне, купцы, монахи, завидев нашу колонну сразу сворачивали с нашего пути.
За несколько километров до Арраса, я увидела хороший луг на берегу речки. Дальше был густой лес. В Европе ещё не все леса были вырублены на строительство флота и домов.
— Алексей, всё, стоп. — Скомандовала я. Время было уже послеобеденное. Стояла жара. — Располагаемся вон на том лугу. Личному составу можно выкупаться. Заодно помыться, если есть желающие. В этом случае интендант выдаст один кусок мыла на пятерых.
Колона свернула к лугу. Вскоре кирасиры, сняв кирасы и шлемы, разобрав шанцевый инструмент из фургона, начали рыть ямы для клозетов. Это было у нас уже отработано. Чтобы солдаты не обгадили всё вокруг.
— Ваше Величество, а почему здесь остановились? До Арраса совсем немного осталось. Может лучше в городе остановится? — Задал вопрос Ульрих.
— А зачем? Я не хочу заезжать в город. Что я там забыла? Там опять какой-нибудь пир придумают, в мою честь. А я не хочу сидеть в душном и пыльном городе. Тем более, никто три с половиной сотни вооружённых до зубов солдат, в город не пустит. Значит моим кирасирам придётся всё равно разбивать лагерь за городом. И ещё не понятно какое там место будет. А тут луг прекрасный. Речка. Солдаты могут освежится. И лес вон там. Может дичину получится добыть. А утром уйдём отсюда. Обойдём Аррас. Там от границы Артуа не так и далеко до Парижа.
— А после Франции в Италию? В Рим?
— Да, Ульрих. В Рим. Хочу посетить базилику Апостола Петра, которую построили ещё при императоре Константине Великом. Скоро её не станет. На этом месте решено построить Собор Апостола Петра.
Мне и девушкам разбили мой походный шатёр. Многие кирасиры полезли в реку. Естественно голышом. Девушки хихикали, поглядывая на купающихся мужчин. Мы сами разоблачились от кольчуг в шатре. Айно с Никишей ушли в лес. Может добудут какую дичину. Хотелось жареного на вертеле мяса.
— Так девочки, нам тоже надо освежиться. — Сказала им, надевая на рубашку китель.
— А где мы будем, Матушка? — Спросила Ксения.
— А вон туда чуть выше мужчин. Там и кусты хорошие ивы или ракитника. Скроют нас. А Богдан, Божен, Илья и Аббас нас покараулят. Пистоли и сабли с собой брать.
Я взяла ещё и лук свой со стрелами, на всякий случай. Пошли к кустам ракитника. Палатины шли за нами. Мы с собой взяли ещё и полотенца. Алексей Кобыла отправил с нами ещё с десяток кирасир, кто не купался. Велел им встать по периметру, где мы будем купаться за кустами. Смотреть в нашу сторону запретил. Да они и так сами знали, что это чревато, увидеть свою Королеву голой. Хотя я купаться голой не собиралась. В рубашке. Тоже самое сказала и девушкам. Ксения поморщилась, но промолчала. Совсем отчаянная и любит купаться голышом. За кустами оказалась небольшая заводь и полянка. Мужчины остались по ту сторону кустов. Мы спокойно разоблачились до нательных, коротких до колен, рубах. Я сняла ещё и нижнее бельё. Не хотела его мочить. Хотя сменка у меня была. В шатре, как и у девушек. Мои фрейлины, глядя на меня, сделали тоже самое. Я первая зашла в воду. Боже, какое блаженство, после пекла и пота. Следом за мной, в воду полезли и остальные. Одна Фрося осталась на берегу. Хотя она тоже разделась до рубашки.
