Александра. Большая игра 2 (СИ) - Ростов Олег
— Фросенька! — Услышала я голос Божена из-за кустов.
— Что, любый мой? — Спросила Ефросиния.
— Ты тоже купаться пойдёшь?
— Пойду, милый.
— Без меня? — За кустами раздался мужской смех. Я сама улыбнулась. Вот же кобели!
— Без тебя, ладо мой. С тобой в следующий раз. — Томно ответила Фрося. За кустами опять смех. Девчонки тоже засмеялись.
— Потерпи, Божен. Потом тебе сторицей вернётся. — Крикнула Ксения. И опять девчонки засмеялись. Я плавала. Девчонки брызгались водой друг на дружку, смеялись и визжали. Накупавшись и освежившись, вышла на берег. Сидела на траве, отжимала свои волосы. Фрося всё же сполоснулась. Но долго в воде не была. Вышла на берег и села рядом со мной.
— Давай Матушка, я тебе волосы расчешу. — Попросила она.
— Давай. — Я расслабилась, закрыла глаза. Фрося гребнем расчёсывала мои волосы. Расчёсывала аккуратно, с какой-то нежностью и что-то приговаривала. Я прислушалась.
— Расти коса, длинна густа. Расти коса до пояса, ни пророни ни волоса. Расти косонька до пят, все волосики в ряд. Расти коса не путайся, мой наговор послушайся.
Я тихо засмеялась.
— Фрося, да куда уж дальше то? Она у меня и так ниже задницы уже. Успеваю только подравнивать. Давно бы короче сделала, да Вася запрещает.
— Правильно Великий Государь запрещает. Красивая она у тебя, Матушка. Густая, шелковая. Волосок к волоску и волнистая. Как расплавленное золото. Разве можно такую красоту резать?
— Не можно, а нужно, Фрося. Мороки с ней много.
Фрося промолчала. Продолжала чесать мне мою гриву. Сначала было тихо. Слышен был только визг девчонок и их смех. Потом я вновь услышала, каак Фрося что-то бормочет. Прислушалась.
— Как Божья роса, как мать-трава свою силу мне дала, чтоб были мои волосы длинны, шёлковы, густы. Чтоб всяк кто их видит, любовался и моей красоте удивлялся. — Я усмехнулась. Вот что ты будешь с ней делать??? А Фрося между тем начала заплетать мне косу и продолжала. — Волосы заплетаю, путаю, путаю мысли чужие, недобрые, не распутать моих волос, не сглазить меня, не обидеть меня, не лишить меня воли. Гребень в косу втыкаю, тыкаю гребнем врага и обидчика, пусть мысли дурные к нему вернутся, а меня не коснутся. Слово мое крепкое. Вставила в плетение шёлковую красную ленту. — Плету-заплетаю, деньги в жизнь привлекаю. Как пряжки между собой переплетаются, так и деньги ко мне цепляются. Куда ни пойду, везде деньги найду. — Я глаза вытаращила, хотела повернуться, посмотреть на девушку. — Матушка, прошу тебя, не вертись. — Пришлось вернуться на исходную.
— Фрося, а ты чего сейчас там говорила?
— Ничего не говорила.
— Ефросиния⁈
— Заговор на деньги и на богатство. Чтобы они сами к тебе шли.
— Ох, Ефросиния. Допрыгаешься ты со своими заговорами. Не дай бог, кто из наших церковников прознает.
— А ты, Матушка, если никому не скажешь, то никто и не прознает. — Немного помолчала и опять начала. — Я не волосы вплетаю, а любовь к себе прививаю. Как луна убывает, так любимый по мне больше скучает. Луна переродится, так любовь рабов божьих Александры и Василия укрепится.
— У нас, Фрося, и так с Васей любовь большая.
— Кашу маслом, Матушка, не испортишь.
В этот момент я увидела, как на противоположный берег реки выехала группа всадников. Их было около десятка. Они остановились, смотрели на нас. До противоположного берега было метров 80–100. Как минимум, трое из них были явно дворяне. Хорошо одеты. А один из них был вообще в дорогом доспехе. Девчонки смеяться перестали. Но никаких визгов и попыток прикрыться. Фрося мне успел вплести ленту и завязать бантик, как я всегда делала. Я спокойно встала. Девушки оставались в воде и смотрели на всадников. Один из них что-то прокричал. Взяла лук.
— Фрося, колчан возьми. И встань рядом со мной. — Она, держа колчан со стрелами, подошла ко мне. Я взяла стрелу. Наложила её. Оттянула тетиву до уха. Подняла лук прицеливаясь, сделала поправку на ветерок. Разжала пальцы. Тетива хлопнула, посылая бронебойную стрелу в группу всадников. Стрела вошла в ствол дерева, рядом с которым стоял всадник в доспехах. На уровне его головы. Я взяла вторую стрелу. Вновь оттянула тетиву. Подняла лук с наложенной стрелой. Поправка на ветер. Разжала пальцы. Хлопок тетивы. Стрела в полёте. Дворянин в доспехе успел поднять щит. Стрела врезалась в него. Пробила щит и вышла кончиком острия наконечника чуть выше руки мужчины, которой он и держал щит. Я взяла третью стрелу. Тетива до уха, прицел, поправка, хлопок тетивы. Конь под одним из дворян заржал, вставая на дыбы и рухнул. Я взяла четвёртую стрелу. Всадники развернули коней, забрали того, кто лишился коня и отвалили в лес на противоположном берегу. Мы постояли так немного и я вернула четвёртую стрелу в колчан.
— Можете продолжать, русалки. — Сказала девушкам. — А вообще, лучше будет, если вы закончите плескаться. А то у вас губы уже посинели. На берег выходите и сушиться пора.
— Матушка! — Услышали мы голос Богдана. — У вас там всё нормально? А то тут какие-то люди появились, на том берегу.
— Всё нормально. Как появились, так и убрались. Айно с Никишей вернулись?
— Вернулись только что. Косулю притащили и сказали, что кабана завалили. Опять в лес пошли.
— Вот и хорошо. Хоть дичинки жареной поедим.
Девушки вышли из воды. Первой рубашку сняла Ксения. Перед этим спросила:
— Что, эти то убрались?
— А кто их знает? — Пожала я плечами. — Может по кустам прячутся и на вас, красавиц таких, смотрят.
— Тогда им же хуже. — И сняла рубашку через голову. Стояла такая прекрасная обнажённая нимфа, выжимала своё нательное бельё. Глядя на неё, тоже самое сделали и остальные, кроме меня и Фроси.
— Бесстыжие какие. Ни стыда, ни совести, Матушка. Срам один. — Ворчала Фрося.
— Ну почему срам? Всё правильно Ксюша делает. Ты тоже снимай.
— Но, Матушка⁇!!
— Снимай, говорю. Трусы же сняла и лифчик?
— Сняла, Матушка.
— Значит они сухие. Их наденешь. А сверху сарафан свой.
— Но как же сарафан без нательной рубашки?
— Очень просто. Нечего в мокром ходить. Не дай бог ещё заболеешь. Снимай говорю. В шатре сухую наденешь.
Сама тоже свою сняла. Обтёрлась ей и бросила на траву. Надела свои трусики и лифчик. Сверху батистовую верхнюю рубашку с кружевными манжетами, штаны, носки и сапоги. Последним надела китель. Остальные девушки тоже завершали одеваться. Каждая забрала свою нательную рубашку.
Вышли к оцеплению. Божен смотрел на Фросю и улыбался.
— Что ты улыбаешься так, Божен? — Не выдержала Фрося.
— Ничего. Давай свою рубашку. Я понесу.
— Я сама понесу. Ещё чего не хватало.
— Ну как хочешь. — Божен стал что-то говорить жене на ушко. Она покраснела. Дернула плечиком и пошла к нашему шатру. Богдан и Илья засмеялись. Аббас шел за нами с невозмутимым видом.
Девушки скрылись в шатре. Фрося забрала мою мокрую рубашку. Я велела, чтобы мне разложили походное кресло. Кирасиры тем временем разбили лагерь, поставили палатки. Айно с Никифором разделывали косулю и кабана. Им помогала пара кирасир. Горело уже несколько костров, над которыми подвесили походные котлы. Часть кирасир уже накупалась и теперь расположились на травке. Кто просто разговаривал друг с другом, кто решил поспать, пока выдалось свободное время. Хорошо хоть штаны надели, а не голыми задницами сверкали. Часть ещё купалось. Кто-то из кирасир кашеварил уже. Кто-то чистил оружие, точил свой фальшион. И часть несла охрану на конях по периметру лагеря. Я сидела, пила из серебряного кубка ягодный морс, который мне вынесла из шатра Фрося. Девчонки переодевались, одевая сухие нательные рубашки. Я пока не стала. Мне и так хорошо было. Китель был расстёгнут до половины. Коса свесилась до земли. Её кончик лежал на траве. Мне было хорошо. Спокойно. В какой-то момент увидела, как к нашему лагерю подскакала кавалькада всадников. Я поняла, это те самые, кто появился на том берегу и нагло стал рассматривать купающихся девушек. И в кого я стреляла из лука. Кавалькаду остановило охранение лагеря. На моих кирасир попытались наехать. Но на них где наедешь, там и ляжешь. Я видела, как кирасиры обнажили свои фальшионы. Раздался выстрел, слава богу, в воздух. К ним стали стягиваться другие кирасиры, вскакивая на коней и обнажая ооружие. Туда же потянулся и Алексей Кобыла, командир моего отряда кирасир и личной охраны. Прибывшие о чём-то поговорили с Алёшей и переводчиком из числа кирасир. Потом Алексей подскакал ко мне.
